Книга Хозяйка горного перевала, страница 60 – Мириам Агирова

— Вы никогда не упустите своего, миледи! — всё ещё смеясь, сказал дей Хоргар, а затем неожиданно стал серьёзным.

Войдя в комнату, он плотно прикрыл дверь. Мне бы испугаться за свою репутацию, да интуиция шептала довериться мужчине. К тому же он за всё время нашего знакомства ни разу не сделал мне ничего плохого. Наоборот, помогал по мере возможности, учил…

— Долг жизни — это нечто большее, чем простое обязательство. Это признание того, что жизнь умирающего была спасена благодаря другому человеку. Это обещание, данное не словами, а самой сутью существования. Иногда, госпожа, — продолжил он, — этот долг может быть использован. Не для личной выгоды, как вы могли подумать, а для того, чтобы исправить ошибки прошлого или чтобы дать шанс тому, кто сам находится на грани отчаяния. Это своего рода дар, который может быть передан или использован для достижения благородной цели.

Я слушала его, пытаясь осмыслить каждое слово. Это было совершенно новое для меня понятие, и оно вызывало во мне смешанные чувства — от удивления до некоторого трепета. Если это действительно так, то моя помощь была не просто актом милосердия, а чем-то гораздо более значимым. И если этот долг можно использовать, то, возможно, у меня действительно появился шанс. Шанс, который я не могла упустить.

— Я принимаю ваш долг передо мной, дей Олберт, — медленно произнесла я, мысленно потирая руки в предвкушении. — И желаю, чтобы исполнили его немедленно. Я, как глава рода де Сантар, желаю, чтобы вы вошли в мой род, образовав на его древе новую ветвь!

Ой, видели бы вы, как вытянулось лицо дея Хоргара! Его изумление было почти осязаемым, словно воздух вокруг нас загустел от недоумения. Я видела, как его брови взлетели вверх, как челюсть слегка отвисла. Для него, привыкшего к более традиционным формам благодарности, таким как золото или определенная услуга, мое требование было, должно быть, чем-то совершенно немыслимым. Он, зная мою проблему, вероятно, ожидал просьбы о помощи, но никак не требования его другу стать членом моей семьи!

Дей Олберт же, напротив, оставался невозмутимым. В его глазах, которые до этого момента выражали лишь глубокую признательность и некую печаль, теперь мелькнул огонек понимания, смешанный с чем-то, что я могла бы назвать… удовлетворением. Он, казалось, уловил всю глубину моего замысла, всю силу этого неожиданного поворота. Он понял, что я не просто принимаю его долг, но и переопределяю его, придаю ему новое, более значимое измерение.

Мое желание было не просто желанием возомнившей себя аристократки, хотя, безусловно, оно демонстрировало мою позицию как главы рода. Это было стратегическое решение, продиктованное не только интуицией, но и глубоким пониманием того, что такое истинная сила рода. В мире, где союзы строились на магии и личных амбициях, я неожиданно для себя нашла нечто более прочное, нечто, что было бы связано самой сутью человеческого существования.

Я дала ему семью. Новую, пока неизвестную, но готовую принять как его, так и его прошлое.

Он был не просто воином. Для меня он стал воплощением верности, преданности, той самой силы, которая могла бы стать опорой для моего рода в эти неспокойные времена. Принять его в семью — это было не просто обрести ценного союзника. Это было вплести в ткань моего рода нить нерушимой связи, основанной на долге, который был глубже любых кровных уз. Это было создание новой ветви, закаленной в огне испытаний, готовой служить и защищать.