Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 159 – К. Ф. Шредер

Губы Кари дрожали, когда она поняла, что предложила колдунья. Неужели мама Лакуар действительно намеревалась принести в жертву Наэлю ее мать? Люсьен издал рев, от которого все присутствующие на мгновение замерли, пока он не превратился назад в человека.

— Возьми мой огонь! – потребовал он.

Мать Кари не должна была умереть. Никто не должен был, пока существовал он и его магия.

— Это невозможно, – ответила мама Лакуар слишком спокойно для такой ситуации.

— Зора уже не раз канализировала мой огонь, чтобы…

Колдунья перебила его:

— Я не Зора. У меня нет с тобой такой глубинной связи, как у нее. Твой огонь мне не принадлежит.

И, словно в подтверждение ее слов, Люсьен почувствовал, как жар в его груди инстинктивно отпрянул и утих.

— Как я уже сказала, черная магия всегда заберет плату. Разве Зора тебе это не говорила? Итак, мальчик, что будем делать? Ты хочешь, чтобы твой брат был жив, или нет?

— Ч-что? – Это он должен был принять решение, пожертвовать ли матерью Кари ради того, чтобы спасти Наэля.

Треснула ветка, и Люсьен краем глаза различил среди стволов бамбука тень. Он вовремя повернулся, чтобы увидеть, как Чжэ поднял пистолет. Его дуло указывало на Люсьена.

— Не двигаться, – прошипел тот.

— Чжэ, прекрати! – Люсьен хотел его успокоить, но не знал как. Чжэ был бледен как мел, а его зрачки беспокойно метались. Люсьен очень хорошо знал это выражение на его лице, как-никак они много лет были лучшими друзьями. Он выглядел в точности так, как четырнадцатилетний, когда должен был признаться отцу, что катался на его машине и разбил ее. Или когда он семнадцатилетним думал, что его подруга забеременела. Или когда он очнулся в больнице и осознал, что больше не будет ходить – и что виноват в этом Люсьен.

Да, Люсьен хорошо знал это выражение лица бывшего друга, полное страха и паники, и он знал, каким непредсказуемым был Чжэ, когда чувствовал себя загнанным в угол.

— Опусти пистолет, – потребовал Люсьен и опустил собственные руки, чтобы у Чжэ не было причины ждать от него опасной выходки.

— Не тебе мне приказывать, монстр, – выплюнул тот и нажал на курок.

Сдерживаемая ярость, ревность, фрустрация последних лет разрядились в этом выстреле. Однако пуля, которая была направлена в грудь Люсьена, ударилась о дымовую стену, внезапно воздвигшуюся впереди, и пуля отрикошетила.

Прямо на Чжэ.

Тело его содрогнулось, рот открылся, когда пуля попала ему в грудь. Кровь проступила сквозь его рубашку.

— Нет, – ахнул Люсьен и бросился к Чжэ.

Тот упал на землю. Люсьен поднял его, положил его торс себе на колени. Тот застонал, глаза закрылись, веки трепетали.

— Как жаль. О богини… я, я не хотел.

Пусть Чжэ вел себя в последние дни как сволочь. Пусть он пытался убить Люсьена. Пусть он был «лилией». Но это ничего не меняло. Остались нетронутыми воспоминания о годах дружбы, об играх в мяч в саду родителей Чжэ, о ночных вечеринках, об озорных взглядах, которыми они переглядывались, когда мимо них пробегали девчонки, об их первых влюбленностях. Пусть все это давно было в прошлом, но…

— Поторопись, мальчик, – сказала мама Лакуар у него за спиной.

Чжэ открыл рот, но вместо слов из его рта вырвалась струя крови.

— Он уже, считай, мертв, – добавила мама Лакуар.

Как будто Люсьен сам этого не заметил. Чжэ, казалось, полностью отошел.