Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 8 – К. Ф. Шредер

От этой мысли Люсьена подташнивало. Что он наделал? Снова и снова, как болванчик, повторял заученные пустые обещания, рассыпался в любезностях, используя уловки торгашей, сыпал ложными надеждами… О богини! Если его не поджарят в пучине царства смерти за содеянное, то в мире нет справедливости.

— Пошли скорее. Нам пора, – прошептала Зора.

Две слишком коротких секунды ее пальцы прикасались к его щеке – там по коже пробежали искорки. В глазах Зоры Люсьен читал тоску, которую тоже испытывал. Сначала ее прикосновения будили в глубине его души теплую волну, будто заключенная в нем сила инстинктивно узнавала ее магию и мгновенно откликалась. Он тосковал по поцелуям Зоры, по сложному танцу ее магии и его огня, по близости, возникшей между ними незадолго до Звездного праздника. И если он правильно истолковал искры в глазах Зоры, притяжение между ними было взаимным. Хоть она и отдернула от его щеки пальцы так быстро, будто обожглась.

Не из-за серебра, покрывавшего большую часть его тела и щеки, – на других людей это действовало пугающе, а то и отталкивающе. Но не на Зору, Люсьен это знал. Нет, Зоре серебро в его венах никогда не мешало. Ее заставляли держаться на расстоянии крохотные буковки, тянущиеся по всему его телу. Воспоминания о Наэле, брате Зоры, которые она запечатлела на его коже. Она никогда не произносила имя Наэля вслух, но и без слов было ясно, что между ними что-то изменилось. Когда Зора смотрела на Люсьена, она теперь видела не взбалмошного парня, а ходячее напоминание об утраченной жизни ее брата. Она чувствовала себя виноватой. Потому что не спасла брата. Потому что именно Зора заставила его пуститься в торговлю душами.

Не то чтобы она действительно помнила что-то конкретное. Но кожа Люсьена хранила его историю.

Часто Люсьен задавался вопросом: не лучше ли было, если бы Зора не успела записать воспоминания о Наэле? Слова, тянущиеся по левой половине его тела, хотя и скрывали знание о том, кем был ее брат, но не скрывали настоящие воспоминания. Прежде всего они свидетельствовали, что Зора навсегда потеряла дорогого ей человека. «Стоит ли сохранять историю жизни Наэля, раз это причиняет ей такую боль? – спрашивал Люсьен. – Не легче было бы для всех, если бы они понятия не имели, что он вообще когда-то жил на свете?»

Люсьен со вздохом отвернулся от окна. На экране телевизора теперь всплыло лицо Йи-Шен Кая. Он, пожалуй, в сотый раз за последние две недели заверял обеспокоенных граждан, что не знал, откуда взялся дракон. И нет, это не заговор против правительства Бухты Магнолия.

Люсьен последовал за Зорой по лестницам и мостикам, протискиваясь в тесные проходы между рыбацкими домами.

Кожа зудела и неприятно натягивалась при ходьбе. Две недели тому назад зильфуровые вены хотя и были видны, но по-настоящему его не беспокоили. Своим спасением он был обязан бабушке, которая регулярно забирала его болезнь, переводя ее на себя при помощи целебного камня. После ее смерти он стал ощущать серебро как жидкое инородное тело, не позволявшее ему забыть, как близок он к смерти. С Зорой он переживаниями не делился. У нее и без того было много забот. Внезапно Люсьен уловил едва слышный скрип позади себя, какая-то тень метнулась в сторону. Резко обернувшись, он замер, но не заметил преследователя.