Книга Сердце магмы, страница 18 – Милена Завойчинская

С этого момента наши отношения поменялись.

Пламя и Лед. Типичная я, типичный он.

Моя стихия бурлила, возмущаясь и негодуя на его выпады и слова. Но сейчас моя магма не стремилась испепелить и взорваться. Стало интересно, что же таится в его душе. Удастся ли растопить эту ледышку, пробить его невозмутимость?

Война не закончилась. О, нет!

Слишком много было сказано колкостей. Но после этой неудачной полевой практики на нашем поле боя возникло хрупкое перемирие.

И я совершенно не понимала, что мне со всем этим делать.

Возвращение к учебе после нашего горного инцидента на полевой практике было странным.

Я, естественно, не думала, что Кирилл Волковицкий вдруг станет моим другом. С чего бы? Нет, это даже не обсуждалось. И, уж конечно, я не ожидала, что он начнет быть любезным, галантным, вежливым или улыбчивым.

Но я совершенно точно никак не могла предположить, что с его стороны возникнет странная, натянутая, какая-то такая колючая вежливость.

На парах он больше не бросал в мою сторону ядовитых замечаний. Если я отвечала на вопросы преподавателей правильно, он молча кивал. Если ошибалась, он смотрел в свою тетрадь, делая вид, что не слышит. Это было даже хуже. Я видела это боковым зрением, потому что прямо на него тоже не смотрела. Много чести! Еще решит, что я влюбилась или что ищу его одобрения. А это вообще не так! Вот!

Но раньше его колкости меня заводили, бесили, доводили до белого каления и заставляли огрызаться, отбиваться и доказывать. Теперь же между нами повисло неловкое молчание, густо замешанное на невысказанной благодарности с моей стороны и непонятно на чем с его. Я Волковицкого совершенно не понимала, но молча пыталась принять новые правила игры. И училась, училась, училась. Это я умела, ведь не за красивые глазки получила свою золотую медаль. И три языка выучила не в гипнотическом сне, а честно занимаясь, читая книги и слушая аудиозаписи от носителей языка. И магию эту невероятную выучу.

Зато Алинка, конечно, сразу заметила, что между мной и Волковицким отношения стали иными.

— Он что-то совсем мутный стал, — шипела она мне на ухо на лекции по истории магических династий, наблюдая, как Кирилл демонстративно пишет конспект. Хотя мы все знали, что у него уже есть идеальные записи от занятий с частными преподавателеми. Он как-то показывал их на самых первых парах приятелям, а мы случайно подслушали. — Раньше хоть видно было, что он живой, хоть и гадкий. А теперь словно робот какой-то усовершенствованный. Может, его после гор подменили? И тебе ничего противного не говорит. Подозрительно!

— Может, он просто пытается быть политкорректным, — пожала я плечами, хотя сама была сбита с толку. — В смысле, просто корректным. Ну там воспитание, то да се…

— Волковицкий? Корректным? — фыркнула подруга. — Да он скорее согласится есть столовские котлеты, чем быть корректным с нами. А то мы не знаем, как он ко всем относится. Особенно к тебе, уж прости. С ним что-то не так, Васька. Берегись его! И я буду за компанию.

Но мне было не до беречься. Меня тянуло к нему словно магнитом. Дух противоречия заставлял меня думать о том, что нужно растормошить эту глыбу льда. А то будто в анабиозе. Раздражал еще больше, чем когда он был гнусным снобом и говорил гадости. Тогда он хотя бы был живым.