Книга Сердце магмы, страница 20 – Милена Завойчинская

Хотя в плане отношений это он словесно нападал обычно, а я защищалась.

Первые наши попытки были комичными. То мой напористый поток стихии почти сносил его защиту, что было странно. По силам мы равны, но он искуснее, больше знает и умеет. Но взамен его оборона гасила мой напор, прежде чем тот успевал набрать силу.

Не складывался дуэт у нас.

— Так не пойдет! — в сердцах воскликнула я после пятой неудачи. — Ты должен не гасить меня, а… направлять! Как русло для реки! Создай стены, что ли. А я пущу пламя.

— А ты не должна бить тараном, работай точнее! — парировал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки раздражения, но уже без злобы. — Ты тратишь силы впустую! Словно пытаешь гвоздь забить кузнечным молотом.

— О… — Я уставилась на него и даже совсем не обиделась. — Так вот ты какой, когда тебя выводишь из себя по-настоящему. А я-то думала, ты только язвить умеешь.

Кирилл моргнул, словно удивился своей вспышке, поджал губы, помолчал и все же выдавил:

— Прости, Василиса.

Вау! Снова по имени назвал. Ладно, это уже живой человек. Но как же бесит!

— Да ничего, — фыркнула я и добавила. — Так даже лучше. Ты сейчас был настоящим. Давай еще раз, что ли? Протестируем вариант со стенами. Я — река. Ты — берега. Попробуем?

И у нас получилось. Не с первого раза, безусловно. Но в какой-то момент его холодная, точная энергия обвила мой буйный поток, не погасив его, а придав ему форму, фокусируя и усиливая. Наш общий барьер вспыхнул в воздухе — с одной стороны пламенеющий, с другой — мерцающий ледяным сиянием.

Это было красиво. И я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на наше совместное творение. Вау же! Невероятно!

Подошел профессор. Изучил плетения, одобрительно кивнул:

— Очень наглядно. Кирилл, Василиса, вы молодцы. Прекрасный пример синерги́и⁴ [1]. Зачет.

После пары Кирилл неожиданно задержался у выхода, пока я собирала вещи. Алинка сделала мне круглые глаза, изобразила мимикой нечто непонятное и просочилась мимо него в коридор.

А Волковицкий дождался, пока я подойду и сказал:

— Пожарская… Ты была права насчет реки и берегов. Это была хорошая аналогия.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Видишь, а ты говорил — шаманские пляски.

— У тебя в начале учебы и были шаманские пляски, — поправил он с совершенно невозмутимым видом. Но прозвучало в этот раз необидно.

Я хихикнула, он ответил легкой, почти незаметной улыбкой и ушел.

Лед тронулся, что ли? Вот что делает старый добрый скандальчик. Ну такой, совсем крохотный, чтобы не делать кусь.

Этим же вечером в нашей комнате в общежитии состоялось настоящее девичье собрание. Алина, озадаченная моим перемирием с Волковицким, объявила, что нам срочно нужна арт-терапия.

Она ворвалась в комнату с охапкой разноцветных ниток, крючков и непонятных деревянных палочек.

— Все, Васька, твои нервные страдания из-за Волковицкого закончены! Сегодня я научу тебя великому искусству — макраме. Или вышиванию. Или и тому, и другому, я пока не решила. А то я просто лопну от перевозбуждения и это будет на твоей совести.

— Это еще зачем? — искренне удивилась я. — Чтобы я могла вышить герб Волковицких на носовом платке в знак вечной благодарности за спасение в горах?

— Чтобы ты сидела смирно на камушке или в комнате, как приличная принцесса. И не лазила больше в расщелины! — объявила она. — И чтобы руки и глаза заняты были. А то вижу я, как ты на него засматриваешься. Не к добру это! Ох не к добру! Чую, чую недоброе!