Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 103 – Юлий Люцифер

После

Он ушел вскоре после этого.

Не хлопнув дверью.

Не драматично.

Не с обещаниями.

Просто ушел — с тем лицом, с которым мужчины иногда выходят из комнаты, где впервые не удалось ни вернуть власть, ни получить прощение, ни хотя бы прикоснуться к надежде.

А я осталась у зеркала, глядя на свое отражение и чувствуя, как внутри все еще дрожит.

Не от страха.

От близости.

От того, что он правда мог.

И, возможно, правда бы остановился только потому, что я сказала.

Это многое говорило о нем новом.

Но ничего не отменяло в нем старом.

Когда вернулась Мира, она сразу замерла на пороге.

— Госпожа…

— Не начинай.

— Я и не собиралась.

— Врешь.

— Немного.

Я наконец улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Она подошла ближе, помогла снять серьги, распустить волосы и тихо спросила:

— Он хотел вас вернуть?

Я посмотрела на темное стекло окна.

— Он хотел, чтобы дверь не была заперта навсегда.

— А вы?

Я подумала.

Долго.

Честно.

— А я не хочу возвращаться туда, где меня уже однажды почти не стало.

Мира ничего не ответила.

И, наверное, именно это молчание было самым правильным.

На следующее утро я проснулась с очень ясным ощущением надвигающейся беды.

Не магической.

Не той, что отзывается в коже или дрожит тонкой серебряной нитью под ребрами.

Человеческой.

Иногда дом, в котором тебя долго ломали, учится читать лучше любого дара. По тишине за дверью. По шагам в коридоре. По тому, как слуги вдруг становятся чуть слишком осторожны. По тому, как воздух будто заранее знает: сегодня ударят не в силу. В туда, где больнее.

Мира тоже это чувствовала.

Она двигалась по комнате тихо, собранно, все время прислушиваясь. Дважды проверила замок. Трижды — поднос с завтраком. Когда за дверью раздался короткий стук, она даже вздрогнула.

Это оказался не лакей и не Арден.

Письмо.

Простое, без гербовой пышности, но запечатанное официальной печатью родового архива Эвернов.

Моего рода.

Семьи Эвелины.

Я взяла конверт и уже до того, как раскрыла, почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось.

Плохие новости из дома, который и так почти не защищал женщину, редко приходят вовремя.

Они приходят добивать.

Я разломила печать.

Письмо было коротким. Слишком коротким для того, что в нем сообщалось.

«Леди Эвелина Арден.

Ввиду накопившихся финансовых обязательств дома Эверн и новых условий пересмотра имущественных притязаний сообщаем, что часть приданого, закрепленного за вашим браком, будет временно переведена в доверительное управление. До завершения внутренней проверки ваших текущих обстоятельств доступ к родовым счетам, связанным с вашей личной линией, ограничен.

С уважением…»

Я перечитала еще раз.

И еще.

Слова не менялись.

Мира побледнела быстрее меня.

— Госпожа… это что значит?

Я медленно опустила письмо.

— Это значит, что меня бьют не только по имени и дару.

— Но… как они могут? Это же ваше приданое…

— Именно, — сказала я тихо. — Мое.

И тут все встало на свои места.

Конечно.

Если не удалось быстро выставить меня нестабильной на приеме. Если не удалось отодвинуть меня от роли хозяйки. Если северная галерея и Анэсса уже вытащили слишком много грязи на свет — тогда бьют туда, где больно иначе.

В деньги.

В род.

В право стоять не только на чужой фамилии, но и на собственной ценности.