Книга Цветы и тени, страница 66 – Марта Трапная

Я пожал плечами. Сначала я должен позаботиться о лошади, а потом по себе, потому что может быть, когда я окажусь в тепле — я упаду и не смогу уже ни о ком заботиться. Я неожиданно почувствовал себя очень уставшим.

Дверь в конюшню оказалась открытой, и внутри, над входом, горел тусклый фонарь. Из дальнего стойла раздалось ржание. Но ближайшие к выходу стойла были пустыми. Мне не пришлось уговаривать Раската. Он вошел в стойло и послушно повернулся боком ко мне, чтобы удобнее было его распрягать. Я повесил сбрую на крюк. Теперь бы его вытереть, накрыть попоной, накормить и напоить. Но я не видел ни воды, ни попон. Значит, придется идти в дом.

Энти смотрел на меня с неодобрением. Он просто забросил поводья Жары на столб и уже стоял у входа, ожидая меня. Я вздохнул. Я не мог ему приказывать, то есть мог, но нет, не сейчас.

— Пойдем в дом, — сухо сказал я. — Надо узнать, чем можно напоить лошадей.

Он пошел вперед, а я шел следом, рассматривая дом. Наверное там живет большая семья. Судя по тишине вокруг, мы все-таки в деревне. Тогда что это за зал, залитый огнем? Неужели и правда бал? Или, возможно, это огромная печь, где готовится… Я не знал, что можно готовить в такой огромной печи, но поискал глазами дымок над крышей. И нашел его.

В тот день мы не работали, но ближе к вечеру неожиданно пришел Тодор.

— Говорят, ночью сильно похолодает, — сказал он, едва поздоровавшись.

Я перестала спрашивать, кто говорит и по каким приметам вдруг все решают, что завтра будет дождь или в мороз вдруг заявляют, что вот-вот придет оттепель. Это были непостижимые для меня умения. Впрочем, я решила, что каждому свое и перестала пытаться преуспеть еще и в этом.

Раньше я рассказывала Тодору, что и как делать, когда раньше времени приходят заморозки, и может, поэтому он прибежал так быстро, и мы сразу же принялись за дело: растопили обе печи в оранжерее, нанесли побольше дров к ним, чтобы проще было поддерживать огонь, наполнили горючим маслом светильники и когда тучи заволокли небо, заставив сумерки наступить на пару часов раньше времени, зажгли их. Тем семенам и луковицам, что пробивались к жизни, чтобы зацвести к дню солнцестояния, нужен был и свет, не только тепло.

Я радовалась тому, как мне повезло с Тодором. Что он не просто работал, он переживал за наши дела, поэтому с ним было легко. Мы справились быстро, быстрее, чем я думала, и я позвала его на ужин.

Тодор, стоя на веранде, где мы еще совсем недавно могли выпить чаю или просто посидеть, отдыхая, зябко повел плечами, посмотрел на небо. У него смешно морщился лоб, будто он вслушивался в чьи-то голоса. А потом Тодор с сожалением покачал головой.

— Нет, леди Ровена, скоро снег пойдет, я лучше домой побегу. Извините. Не обижайтесь, пожалуйста.

Я и не думала обижаться. Мы давно с ним общались без особенных церемоний, но от обращения «леди» Тодор отказываться никак не желал.

И правда, примерно через полчаса — к этому времени Тодор уже и правда мог бы оказаться дома, если бы бежал — вдруг повалил снег. Огромными хлопьями, будто кто-то сверху вспорол подушку с утиным пухом и стал сбрасывать пух и перья горстями вниз.

Я даже вышла на веранду, но снег оказался мокрым, и шел будто бы сразу со всех сторон, залепляя глаза. Хорошо, что дымоходы от печей идут вдоль стекол оранжереи, на горячее стекло снег не ляжет, не прилипнет. Не надо будет счищать утром. Кажется, это была моя последняя мысль о моих растениях и делах. А потом я вошла в дом, поужинала перед камином и долго уговаривала себя, что надо встать, убрать хлеб и сыр, и крепкие осенние яблоки, но неожиданная лень сковывала мне руки. Я только куталась в одеяло и подливала себе горячего отвара из трав и ягод, который долго оставался горячим в местном изобретении — медном кувшине в шубе из глины, поверх которой еще был натянут вязаный чехол. Удивительно, что в Эстерельме я даже не подозревала о подобных штуках, которые здесь были в каждом доме, даже в самом бедном.