Книга Хозяйка своей судьбы, страница 42 – Виктория Богачева

Я чувствовала, как напряглась сестра Агата. Она встала, выпрямилась, огляделась. Я же по-прежнему сидела над корзиной, держа в руках скользкую рыбу, и делала вид, что занята.

А потом рванула.

Будь что будет.

Это было внезапно даже для меня. Я вскочила, выронив рыбу, которая с хлюпом ударилась о гальку. Повернулась и побежала вверх по тропе, подхватив юбку. Камешки посыпались из-под ног, зацепились за подол. Я взлетела на каменную лестницу, обогнув отвесный угол скалы.

— Стой! — услышала я за спиной.

Но я бежала, не оглядываясь, словно за мной гнался сам дьявол. Может, так и было.

Ноги скользили по влажным камням, спина обливала потом, и следы от порки нещадно щипало. В горле горело от нехватки воздуха, но я мчалась вверх.

Я влетела во двор на глазах у всех, как и неделю назад, и застала почти такую же картину: посланники от герцога, мать-настоятельница, сестра Эдмунда... Они смотрели на меня дикими взглядами.

— Генрих?! — выкрикнула я имя мертвого мужа Элеонор. — Генрих… ты… ты вернулся ко мне?!

И один из них — тот, что возвышался над остальными, как скала — повернул голову.

— Генрих! — повторила я.

Он не успел ничего сказать — только шагнул вперед, когда я повисла на его груди, схватившись руками за плащ.

— Ты жив… ты жив, милый… я знала… знала, что ты вернёшься…

Мужчина поймал меня — не мог не поймать, — а вокруг уже слышались крики, шаги, возня, потрясенные и гневные возгласы. Кто-то из сестер бросился вперед, мать-настоятельница резким голосом что-то приказывала...

Но я смотрела только на него. Только на посланника. Уткнулась лбом в его грудь и прошептала так, чтобы никто не услышал.

— Ночью... я открою внутреннюю дверь... приходите с моря... сюда, во двор...

А затем чужие руки отцепили меня от мужчины, а я, набрав в грудь побольше воздуха, продолжила голосить.

— Я знала, милый, я знала, что ты не мог меня бросить... не мог покинуть свою бедную Элеонор... ты же маркиз, сам Король благословил тебя... разве ты мог умереть на войне, мой милый Генрих?!.

Четыре сестры понадобилось, чтобы утащить меня со двора. На прощание мне удалось перехватить взгляд посланника. Он смотрел на меня с чуть нахмуренным лбом, словно размышлял о чем-то.

Пока меня тащили, я вырывалась и извивалась. Задравшаяся рубашка неприятно царапала спину, по коже словно прошлась наждачная бумага, но приходилось терпеть. Если не обману мать-настоятельницу, что у меня действительно помутился рассудок, эта боль покажется мне каплей в море. Поэтому я дергалась в руках сестер, как змея, не забывая подвывать и голосить.

— Пустите, отпустите же меня, мой супруг вернулся! Я должна быть с ним! Генрих, Генрих!..

Я сучила ногами сперва по земле, затем по каменным плитам, пока меня волокли. Вопреки ожиданиям, дошли мы не до кельи, а до общего зала, где проводились трапезы и молитвы. Довольно грубо меня посадили на скамью, с двух сторон придерживая за плечи, чтобы я не дергалась. Я перестала визжать и тихонько скулила, раскачиваясь и повторяя имя мужа.

Несколько минут в помещении звучал лишь мой тонкий голос да недовольное шипение сестер, а затем в трапезную, кипя от гнева, ворвалась мать-настоятельница. Подойдя, она от души отвесила мне пощечину.

— Негодная девка! Как ты только посмела! — воскликнула она, исходя злобой.