Книга Пленница Его величества, страница 19 – Анастасия Миллюр

Ответ скользнул, как лезвие: аккуратный, отточенный.

Я почувствовала, как под этой вежливой тусклостью прячется осторожность. Слишком ровные слова, слишком сдержанный взгляд. И всё же в голосе было нечто — может, тень одиночества, слишком знакомая.

— Спасибо, — сказала я просто.

Она чуть замедлилась, бросила на меня взгляд — короткий, почти удивлённый.

— Что помогла, — пояснила я.

Несколько секунд она будто колебалась, будто хотела что-то сказать, но передумала. Губы её чуть дрогнули — не в улыбке, в привычке скрыть мысль. Но ничего не сказала. Только снова пошла вперёд, чуть быстрее, будто убегая от чего-то. Может, от собственного воспоминания. Может, от моего «спасибо».

Вскоре мы достигли восточной галереи. Свет сюда проникал слабо — то ли из-за затянутых пыльных окон, то ли потому, что это место было забыто даже солнцем. Мозаики под стенами были выщерблены, пол — исписан пятнами времени и чужими следами. В углу — вёдра, ветошь и кувшин с мутной водой.

Дара не дожидаясь команды, поставила воду, развязала тканевый свёрток со щётками и тряпками.

— Здесь убирают редко, — сказала она. — Те, кого наказывают. Или кого хотят проверить.

Я кивнула, взяла тряпку и опустилась на колени у стены.

— И под какой же пункт подошла я?

Дара не ответила. Вместо этого резко поднялась, подошла к дальнему ведру, проверила воду и вернулась с тряпкой в руках.

— Если будешь тереть по кругу — грязь поднимается быстрее, — бросила она.

Я подняла на неё взгляд. В голосе не было ни наставничества, ни поддёвки. Только тонкая деловитость. Как будто мы обе знали: это всё — на время.

Она села рядом, но чуть в стороне. Спина прямая, движения выверенные. Работала молча. И в этой молчаливой синхронности было что-то странно спокойное. Не союз — перемирие.

Но стоило мне потянуться вперёд, как в горле что-то потянуло. Я замерла, осторожно провела пальцами по шее — и нащупала металл. Узкий, холодный, плотно облегающий.

Ошейник.

А я уже и забыла про него. Но он был на месте. Он напоминал, чьей я теперь являюсь собственностью.

Я выпрямилась чуть жёстче, чем нужно. И в глубине груди вспыхнула сухая ярость. Не паника — ярость. Она тлела, медленно, осторожно. Как огонь, который знает, когда пришло его время.

И с этим ощущением вернулась и его тень.

Он. Тот, чьё лицо я видела лишь смутно, но чувствовала всем телом. Тот, кто держал меня в темноте, провёл через испытание и сбросил вниз, чтобы смотреть, как я всплыву или утону. Хищник в человеческом облике. Мой хозяин.

Сейчас он был далеко. Но ошейник напоминал: я в его власти. Он мог забыть обо мне, а я на это не имела права. Я ненавидела эти оковы. И всё же пальцы сами нашли металл — как будто сейчас именно он делал меня той, кем я являлась.

Где-то в глубине галереи щёлкнула тяжёлая дверь. Шаги. Мужские. Я подалась чуть вперёд, задержала дыхание.

— Я сейчас, — бросила я Даре и, не оборачиваясь, пошла по коридору, стараясь не шуметь.

Она не остановила меня. Только шагнула следом, почти бесшумно.

Мы свернули за колонну и подошли ближе к затянутой драпировкой нише. За ней — едва различимые голоса:

— …её не будут держать там долго. Она уже вызывала интерес. Нам нужно действовать прежде, чем ее заберут.

— А если она проболтается?

В ответ — смешок.