Книга Пленница Его величества, страница 2 – Анастасия Миллюр

Откуда-то вдруг пришло знание — я уже работала с подобными ублюдками. Главное, не показывать страха.

— Отводится пять минут, — возгласил глашатай, возвышая голос над шумом зала. — Если никто не пожелает сделать ставку, свершится воля Имперского Совета. Приговор будет приведён в исполнение на закате.

Я ощутила, как затряслись пальцы. Времени почти не оставалось, и с каждой минутой надежды становилось всё меньше. Никто не спешил выкупать потенциальную убийцу императора — слишком опасно, слишком сомнительно. Но сдаться — значило признать приговор. Я выпрямилась, насколько позволяли дрожащие ноги, подняла голову и впилась взглядом в толпу.

Если уж мне суждено умереть, пусть хотя бы взглянут в глаза тому, кого желают казнить. А если в зале найдётся хоть один враг трона — возможно, у меня даже будет шанс. Я не стану умолять. Не стану унижаться. Но и не склоню головы. Свой путь я выберу сама — даже если он ведёт прямиком в пасть чудовища.

Толпа гудела, словно улей. Чужие голоса сливались в сплошной гул, в котором я уже не различала слов. Всё тело будто налилось тяжестью. Я ощущала себя на краю бездны — и не знала, сорвусь ли в следующую секунду.

И вдруг наступила тишина. Резкая, как удар.

Кто-то медленно поднялся с заднего ряда. Серебряная печать на чёрной перчатке блеснула в воздухе.

— Кто это? — прошептала я, не отводя взгляда от фигуры, медленно поднимающейся в глубине зала.

— Не знаю… — ответила соседка. — Но перчатка с печатью — знак приближённых. Богач или посланник двора.

Мужчина был высок, облачён в тёмное, без излишеств, с капюшоном, который скрывал большую часть лица. Виден был только подбородок — твёрдый, с чёткой линией, словно выточенный из камня, без намёка на мягкость. В руках — трость, что выглядела скорее как знак статуса, чем необходимость.

Он не смотрел на других. Только на меня.

Меня пробрала дрожь — не от холода, не от страха. Скорее… предчувствие.

Он двигался спокойно, точно знал, чего хочет. Я не могла оторваться — будто он уже держал меня на цепи.

Он поднял табличку. Без колебаний.

И этим изменил всё.

— Пятьсот золотых, — произнёс он негромко, но голос разнёсся по залу, как удар в гонг. — За лот номер семь.

Толпа замерла. Даже глашатай запнулся, не сразу найдя, что сказать.

— Абсурд! — высказался кто-то в зале. — За такие деньги обычно покупали поместья, а не приговорённых к казни женщин.

— Пятьсот золотых за лот номер семь! — выкрикнул глашатай, будто спохватившись и испугавшись, что объявившийся покупатель передумает. — Имеется ли иное предложение?

Наступила тишина. Никто не осмелился возразить. Сумма обжигала слух, как пламя.

— Раз… — торопливо начал он. — Два…

— Вот бы и меня кто так купил, — прошипела соседка, с завистью глядя в мою сторону. — Пусть даже в гарем, лишь бы не в яму.

— Три! Лот номер семь — продана! — выкрикнул глашатай, и его голос дрогнул от волнения.

Толпа зашумела — кто-то свистнул, кто-то издевательски захлопал, кто-то бросил обиженное: «Деньги на ветер!»

Я осталась сидеть в клетке, не в силах поверить в происходящее. Меня купили. Не просто выбрали — за меня заплатили сумму, которая могла бы обеспечить целую деревню на годы вперёд.

Меня не радовала эта мысль. Внутри — всё будто закрутилось тугим узлом. Меня не спасли. Меня купили. Словно я — редкая вещица, выставленная на витрине.