Книга Пленница Его величества, страница 25 – Анастасия Миллюр

Например, хозяин.

Хозяин, который остался безликим наблюдателем моего допроса, и которому понравились мои выводы — именно поэтому сейчас я шла по мягкому ковру, а не болталась в петле.

Тихая и незаметная служанка прошмыгнула мимо меня и замерла у высокой белоснежной двери.

— Сюда, госпожа, — тихо вымолвила она, не поднимая головы.

Шедшие позади стражи вышли вперёд и распахнули передо мной створку, не делая ни шага внутрь.

— Госпожа, — с почтением кивнули они, когда я прошла мимо них в комнату.

Я должна была чувствовать триумф — ещё недавно меня бросили в темницу, а теперь мне кланяются. Но всё, что я ощущала, — это странное отстранение. Как будто всё происходящее касалось не меня. Как будто я смотрела на себя со стороны, на эту женщину с ошейником на шее, которая идёт среди золота и бархата в обносках, и которой вдруг стали говорить «госпожа».

В этой вежливости не было ни капли доверия. Только подчёркнутая осторожность. Как перед зверем, которого боятся разозлить, но ещё сильнее — выпустить из клетки.

Стража осталась у двери, а я сделала шаг внутрь — в гулкую тишину, пахнущую сандалом, тёплым вином и чем-то смолистым, терпким. Эти ароматы будто оживляли пространство, пробуждали холодную роскошь высоких сводов, тяжёлых изумрудных портьер и зеркала в золочёной раме, которое молча приняло моё отражение.

— Извольте искупаться, госпожа, — прошелестела служанка, возникшая рядом словно из тени.

Я не возражала. Пусть. Пускай будет всё, как им надо.

Меня раздели молча, быстро, почти машинально. Чужие пальцы скользили по коже, как по мрамору — холодному и мертвому. Вода в ванне была тёплая, обволакивающая. Я не сопротивлялась — тело подчинилось, голова оставалась пустой. Мысли бились где-то под кожей, но не всплывали.

Меня вымыли, вытерли, уложили, в кожу втерли ароматные масла — густо, щедро, как будто полировали драгоценность. Кожу, которая теперь принадлежала не мне. Волосы расчёсывали медленно, с усердием. Потом — лёгкая ткань, почти ничего не скрывающая. Полупрозрачная, соблазнительная, нарочито уязвимая.

И вот я осталась одна.

Только тогда вернулось дыхание. Рваное. Слишком частое. Пальцы дрожали, как после лихорадки. Мысли, наконец, прорвались — нестройно, ярко, как вспугнутые птицы. Меня затягивали в чужую игру — и я, чёрт побери, шла сама.

Я смеялась. Сначала тихо. Потом почти в голос. Потому что иначе — только кричать.

Я заглянула в зеркало, на своё отражение, и смех замер на губах.

Женщина на той стороне была пугающе красива. Гладкая кожа, полные губы, скулы, вырезанные напряжением. Чёрные волосы ниспадали, как тень. Она была великолепна и опасна. Такая, с которой нельзя играть — если хочешь выжить.

В золоте и прозрачной ткани я выглядела как наложница. Но ошейник оставался. Он был здесь, и он не позволял забыть, что я — вещь. Пока что.

Я провела по нему пальцами — медленно, почти лениво, и вздрогнула. Внизу живота разлилось странное тепло. Оно было не телесным, а глубже — как дрожь, рождающаяся не в теле, а в идее. Мысль о том, что где-то там хозяин наблюдает за своей «непокорной игрушкой», будоражила больше, чем мне хотелось бы признать.

Злила.

И несла в себе опасное предвкушение.

Я ненавидела это ощущение. И в то же время — почти искала его.