Книга Пленница Его величества, страница 28 – Анастасия Миллюр

— Сколько ещё ты выдержишь, прежде чем начнёшь играть по моим правилам?

Мой голос внутри кричал: не сейчас. Не поддавайся. Не дыши, если не уверена, что выдохнешь.

Но я лишь посмотрела ему в глаза. И сказала:

— А если я уже играю?

Он замер, как хищник, которому бросили вызов. Тишина растянулась, потемнела. Он смотрел на меня с такой сосредоточенной, ледяной внимательностью, что мне показалось — если я моргну, он прорвёт дистанцию и вонзится, как клинок.

Но он только усмехнулся. Медленно. Губами, глазами, телом. Как мужчина, получивший удовольствие от неожиданного вкуса.

— Тогда тебе стоит понимать, — сказал он почти с нежностью, — что в этой игре не бывает ничьей.

Я не отводила взгляда. Я чувствовала, как горит моё дыхание, как грудь поднимается быстрее, чем надо, как тело дрожит — не от страха. От предвкушения.

— Возможно, — ответила я тихо. — Но иногда те, кто считает себя игроками… оказываются фигурой.

Он рассмеялся — низко, глухо, и в этом смехе было и удовольствие, и обещание. И что-то ещё. Что-то, отчего стало холодно у основания шеи.

— Забавно. Ты хочешь рискнуть? Отлично. Я не прощаю проигравших. Но я щедро награждаю тех, кто выигрывает.

Он протянул руку — уже не над кожей, а к ней. К настоящему прикосновению. И замер в полушаге.

— Покажешь мне, как ты играешь?

Я чуть склонила голову, будто прислушиваясь. А затем — заговорила спокойно, почти клинически:

— Вы импульсивны, но холодны в действиях. Привыкли к абсолютному подчинению, но по-настоящему интересуетесь лишь теми, кто сопротивляется. Выбираете тех, кто вас ненавидит. Или хочет уничтожить. Потому что именно это даёт вам шанс победить не тело, а волю. Вы коллекционер. Любите наблюдать, испытывать, расшатывать. Смотрите, где треснет. Где дрогнет. Не торопитесь — выстраиваете ситуации, в которых жертва сама делает шаг навстречу.

Я выложила карты на стол. Не для атаки. Для предупреждения. Я хотела, чтобы он понял: перед ним не игрушка и не безмолвная жертва. Я знала, на что он способен — и позволяла себе говорить это вслух.

Интонация была ровной, чуть насмешливой. Не для того, чтобы задеть. А чтобы он услышал: я вижу его насквозь. И всё равно стою здесь.

Он не отдёрнул руки. Только прищурился, едва-едва. Словно не ожидал, что его так быстро и точно опишут — вслух. Без страха. Без лести.

— Ты играешь опасно, — тихо сказал он. — Даже слишком.

Повисла пауза. Я смотрела на него. Он ждал моего ответа.

— А вы хотите иначе? — я позволила себе лёгкую улыбку. — Вас не интересует победа. Вас интересует охота.

Он молчал. Слишком долго. Но это было не молчание растерянности — молчание вкушения. Он смотрел, как я стою перед ним, не склоняя головы, не отводя глаз. И в этом молчании росло напряжение, как натянутый лук в чужих руках.

А потом он произнёс:

— Ты будешь стоить мне дорого.

Он сказал это почти спокойно. Как факт. Как приговор. И я вдруг поняла — это не угроза. Это обещание.

А потом Он, наконец, коснулся. Не губ, не кожи. Горла. Там, где замыкается ошейник. Лёгкое движение — как жест ласки. Или команды.

И стало ясно: он уже поставил на меня метку.

Он не собирался отступать. Он собирался играть до конца.

А значит — я не выйду отсюда прежней. Или не выйду вообще.

Безмолвные слуги исчезли так же незаметно, как появились, оставив после себя только стол — низкий, усыпанный золотыми и глиняными чашами, от которых поднимался пар и клубился аромат.