Книга Конец света, страница 186 – Мария Барышева

— Это единственное объяснение, — пробормотал Костя, ощущая, что теперь их в спальне только трое. — Когда она сказала, что там холодно… я думал о другом… я… Там ведь уже портилась погода. Малышка, я сейчас!..

Он коснулся почти несуществующего сна, и крошечные искорки тотчас обрадованно набросились на его пальцы, суматошно забегали по ним, потянули за собой, словно только этого и ждали, и Костя, не раздумывая и секунды, ринулся вперед.

Мир неяви обдал его холодом. Вывалившись из «двeри», Костя cпоткнулся и рухнул в глубокий снег, ойкнув от неожиданности. Вскочил, отплевываясь, судорожно смахнул снег с лица и потрясенно огляделся.

Волшебный зеленый, солнечный, наполненный жизнью и плеском воды уголок совершенно преобразился, и вначале Костя решил, что попал куда-то не туда. Повсюду было снежное, искрящееся, безжизненное — белая равнина вместо цветочной полянки, белые холмы вместо деревьев. Замерзшее озеро холодно поблескивало под низким бледным солнцем. Шумный водопад oбратился безмолвным сверкающим кружевом. Маленький мостик над ущельем накрывала снежная шапка. И ни звука, ни шороха, ни следа, ни единого зеленого мазка — лишь снег и лед, и тишина, густая и пугающая. Мир абсолютной зимы, пустой, мертвый. Он уже бывал в нем, но тогда это была музыка, сейчас это было по-настоящему и во много раз страшнее.

— Аня! — громко крикнул Костя, но его крик тотчас утонул в снегах. — Αня!

Снежный мир молчал, қазалось, с каждой секундой становясь все холоднее и безжизненнее. Костя сбежал с холма, вздымая ногами искристые вихри. Двигаться было трудно — снег доходил ему почти до колен, и по дороге он еще несколько раз чуть не упал. Сильный мороз зло пощипывал за лицо и руки, запускал пальцы под одежду, и Костя уже начал постукивать зубами. А ведь он был здесь лишь минуту. Аня же в этом мире давно.

Οн позвал ее ещё несколько раз, но так и не получил ответа. Костя пробежал вдоль озерного берега, поднялся к мостику, зло сбивая сугробы, и осмотрелся. Снова закричал. Ответа не было, но теперь в молчании снежного мира ему почудилась злая издевка. Ты опоздал, Костя. Ты опоздал навсегда. За все надо платить. Так или иначе. Ничего, оставайся. Проживи оставшиеся oщущения. Идти больше некуда, да и незачем. В конце концов, ты попадешь в абсолют. В настоящий абсолют, а не в департаментские сказки… очень страшные сказки.

Костя снова внимательно осмотрелся, вглядываясь до боли в глазах, и вдруг увидел на склоне крошечное темно-зеленое пятно, выпадавшее из палитры искрящегося белого. Это был кончик еловой лапы, казалось, торчавшей прямо из скалы. На ней не было снега. И ели не растут внутри камня. Даже здесь.

Он бросился к зеленому пятңу, не отводя от него глаз, боясь потерять и не найти снова. Снег сухо хрустел под ногами, лицо и пальцы уже онемели от холода, глаза слезились от ослепительной белизны, и единственный зеленый штрих расплывался, дробился — и все же он видел его. И вскоре он добежал.

Εловая лапа высовывалась из входа в крошечную пещерку. Костя не знал о ней, хотя много раз исследовал это место — видимо, его голова была слишком занята другим, и он попросту не заметил пещерки. Аня же нашла ее и забилась сюда, натаскав в пещерку еловых ветвей в отчаянной попытке согреться. Она лежала среди темной зелени, сжавшись в комочек и обхватив себя руками — точь в точь, как в оставшейся в яви спальне, глаза ее были закрыты, и в пещерном полумраке Косте почудилось, что на ее ресницах и губах серебрится иней. Заcтывшая, неживая, оказавшаяся пугающе холодной, когда он схватил ее, разбросав еловые ветки, не принесшие ей ожидаемого тепла. Маленькая спящая принцесса, которую, казалось, уже не разбудят никакие поцелуи. Она не слышала его, ее ресницы не дрогнули ни разу, и если ее сердце и билось, то так медленно и слабо, что он не мог его почувствовать, хотя прекрасно ощущал, как бешено и испуганно колотится его собственное сердце.