Книга Говорящие с..., страница 282 – Мария Барышева

Эша еще немного потопталась в прихожей, потом прошла в единственную глебовскую комнату, обстановка которой состояла из дивана, шкафа, люстры, торшера и телевизора - все весьма почтенного возраста. Удивительная бедность для человека, который мог бы, пару раз взмахнув расческой, заполучить себе в рабство весь город. Она открыла дверцу шкафа, но тут же обернулась на звук щелкнувшего дверного замка. Дверь хлопнула, в коридоре что-то звякнуло, в комнату ввалился Глеб и прислонился к косяку, старательно глядя в пол.

— Ну, Глеб, - неодобрительно сказала Шталь, - я ж тебе говорила, что ты переутомился. Пошли дальше кофе пить.

Он кивнул и, чуть попятившись, пропустил ее вперед. Эша плюхнулась на табуретку, Глеб коротко глянул на нее, подхватил со стола чашки и через полминуты поставил их, исходящие паром, обратно на столешницу. Сел и, поглядывая по сторонам, принялся жеманно болтать ложечкой в чашке.

— Насколько я понимаю, спрашивать тебя еще что-то бесполезно, - вскоре констатировала Эша, внимательно за ним наблюдая. - Кстати, забери свою зажигалку - есть у меня нехорошая привычка их прикарманивать.

Шталь бросила ему зажигалку, одновременно вставая, Глеб машинально вскинул руку и поймал ее. Дружелюбно улыбнулся, но его улыбка тотчас же начала стремительно увядать, преображаться в гримасу досады - как у человека, который сию секунду осознал, что что-то сделал неправильно.

— Ты кто такой? - сипло осведомилась Эша, делая шажок назад, и Глеб тоже встал, глядя удивленно и даже оскорбленно.

— Ты чего? Это же я.

— Всегда хороший ответ. А какое имя у твоего "я"? Потому что ты не Глеб.

— А кто же я, интересно? - скептически спросил он.

— Не знаю, только Глеб в жизни бы ничего не поймал. И кофе бы не сделал, не расплескав... Где Глеб, что ты с ним сделал?! - ее голос сорвался на писк.

— Знаешь, - невероятно бережно произнес стоящий напротив, - кажется, это у тебя паранойя.

Сейчас бы развернуться и сбежать, но надо же припечатать противника, чтобы ощутить восхищение собственной правотой и проницательностью! Эша неоднократно думала, что обладает крайне дурацкой чертой характера, правда, эти мысли приходили к ней всегда уже после, вместе с разнообразными выражениями в собственный адрес.

— У Глеба глаза карие. А у тебя серые! - торжествующе сообщила она. - И одно ухо больше другого! Плохая работа... Говорящий!

Человек, моргнув, машинально схватил себя за правое ухо, которое действительно значительно разнилось с левым, после чего с искренним чувством сказал:

— Ох ты черт!

И едва отзвучало последнее слово, аккуратно уложенные на полу плитки коричневого линолеума вдруг с хлопком вздыбились перед его ногами, встав торчком, одна за одной, словно переворачивающиеся диковинные костяшки домино, и из-под них полетела пыль. Одна из табуреток отъехала в сторону, точно уступая, Шталь с визгом отпрыгнула от вставшей на дыбы прямо перед ее босыми пальцами плитки и, развернувшись, ринулась вон из кухни. Кухонная дверь успела коварно хлопнуть ее по спине, отчего Эша, потеряв равновесие, полетела кувырком, в коридоре ее подхватила другая дверь, словно ракетка опытного теннисиста - мячик, отвесила ей еще один удар и вбросила в комнату. Эша в наклонном положении понеслась к дальней стене, зацепилась ногой за палас, на котором за время ее отсутствия неизвестно откуда появилась гигантская складка, и встретилась с диваном, на который и шлепнулась, ощутимо приложившись носом. Спинка дивана скрипнула и предприняла попытку сложиться, но Эша успела упереться в нее ногой, оттолкнулась и скатилась на пол, на этот раз стукнувшись коленом. В голове у нее плескались десятки "голосов" и десятки ощущений, и все они были крайне враждебными - только один, с трудом пробивавшийся, был истеричным и испуганным. Вначале Эша подумала, что это ее собственный голос, но потом осознала, что это реагирует на происходящее ее талисман. Хризолит ощущался сгустком ужаса, ощущался как человек, которого собираются окунуть в чан с кипящим маслом.