Книга Говорящие с..., страница 283 – Мария Барышева

— Этого не было в моем контракте! - прогундосила Эша, поднимаясь и прижимая ладонь к носу. Нехитрая обстановка комнаты вокруг ходила ходуном, телевизор привольно перелистывал программы, диван отчаянно скрипел, с натугой пытаясь сложиться вчетверо, что его конструкцией предусмотрено не было. Шкаф грозил дверцами и выдвинутыми ящиками, обои медленно и как-то сладострастно отклеивались, скатываясь в рулоны, словно комната вознамерилась устроить стриптиз, палас пошел буграми и причудливыми складками, очевидно, стараясь воплотить какую-то свою мечту об истинном внешнем виде паласов, а старая люстра, раскачиваясь, опускалась вниз на вытягивающихся проводах, мелодично вызвякивая гранеными подвесками хрустальную сюиту, и торшер мигал ей в такт, и все они, без исключения, были весьма негативно настроены к Эше Шталь. Хотя... в торшере ощущалось что-то нейтральное. Торшер, в сущности, ничего против нее не имел. Он вообще любил женщин. Но его попросили. Очень попросили.

— Я вначале глазам не поверил, когда тебя увидел, - доверительно сообщил человек, заходя в комнату. Он стал ниже ростом, голос сгустился и оттенился хрипловатостью. Облик Глеба сползал с него, словно тающая восковая маска, ассиметричное лицо пыталось изобразить дружелюбие, но из-за скошенности черт дружелюбие превратилось в какую-то инфернальную гримасу. Фигура сильно скособочилась вправо, одно плечо было широким, другое - много уже, часть торса все еще хранила Глебовскую мощь и монументальность, но другая теперь принадлежала человеку куда как более хилому, темная шевелюра была испещрена светло-каштановыми островками волос. Зубы под вздернувшимися, скошенными губами были разных размеров, а пальцы на руках стали непропорционально длинными и толстыми для слишком маленьких теперь ладоней и узких запястий. В целом вошедший походил на кем-то размазанный мокрый гуашевый рисунок, и мог бы даже вызвать и жалость, но его глаза, в которых бешено, по спирали вращалось полыхающее сизое, не пробуждали ничего жалостливого.

— Где Глеб?! - повторила Эша, подвигаясь к шкафу, где на полочке стояла глупая пятнистая ваза - квинтэссенция сплошного негатива из поддельного хрусталя.

— Думал, мне мерещится, - продолжил человек, проигнорировав вопрос. - Потом подумал - похожа, бывают же люди-копии. Но теперь вижу - это ты. Ну и живучая же сучка! Я же был уверен, что тебя... ты же дохлая была, как ты... Ну ладно, на этот раз я наверняка загоню тебя туда, откуда ты выползла!

— О чем это ты? - с пугливым интересом спросила Эша тающее подобие Глеба, подбираясь к вазе. Человек негодующе вздернул брови, одна из которых была широкой и густой, а другая - едва намеченной.

— Делать вид, что ты меня не знаешь... слушай, это бы и для детсада не сгодилось!

— Но я и правда тебя не знаю! - искренне заверила Эша, потом всплеснула руками. - Слушай, меня осенила догадка! Ты свихнулся. Не переживай, сейчас это очень успешно лечат...

Очевидно, последняя фраза задела собеседника за живое, потому что он взревел и ринулся вперед. Эша схватила вазу, при этом немыслимым образом порезав об нее пальцы, и швырнула в нападавшего, совершенно не интересуясь ее намерениями. Она отчетливо почувствовала возмущение летевшей вазы. Это была почтенная ваза. Она не привыкла к такому обращению, что казалось странным, ибо ваза принадлежала Глебу, и он наверняка ронял ее триста раз.