Онлайн книга «Говорящие с...»
|
Максим Егорович, фыркнув, принял чашку, подержал ее пару секунд, после чего мозг, возмущенный столь тяжелым физическим усилием, дал команду руке, рука разжалась, и чашка кувыркнулась Максиму Егоровичу на колени, щедро оросив его кипятком. — Ой! - пробормотал Куваев, вяло кривясь и не двигаясь с места. - Больно-то как, а! Кажется, я там все себе обжег. — Вынь его оттуда, - тихонько сказал Сева и подмигнул Григорию, - а то этому типу скоро и дышать будет лень. — Тебе говорили, Сева, - так же тихонько шепнул Павел Антонович, - что ты очень нехороший мальчик? — А это не я, это кресло, - невозмутимо отозвался Сева, снова углубляясь в работу. Григорий, схватив охапку бумажных салфеток, с трудом извлек Куваева из кресла, и он, тотчас встряхнувшись и окинув комнату диким взором, начал вытирать штаны предложенными салфетками, потом уронил салфетки и просипел: — Что это сейчас такое было?! Григорий тоже огляделся, потом наклонился и заговорщически спросил: — Где? — Вот здесь, вот сейчас, со мной - что это такое было?!.. - Куваев осекся, осознав, что стоит посереди комнаты, бестолково размахивает руками и истерически верещит. Наклонившись, он подобрал салфетки, попутно снова сосчитав свой пульс. Претензий к пульсу практически не было. Ожженные места болели невыносимо. Обитатели комнаты смотрели на него с вежливым вниманием. — Наверное, вы сильно устали? - простодушно предположил Григорий, потирая свой длинный нос. - Работа-то у вас нервная, тяжелая. Говорить-то сложно. Я бы не смог столько разговаривать. — Ты и так разговариваешь более чем достаточно, - заметил Сева. - Ты б лучше больше внимания уделял своим протеже. А то они болтаются сами по себе, а потом у них в морозилках продукты жарятся! — Да это когда было! - возмутился Григорий, и Павел Антонович радостно захихикал. - Да и один раз всего! — Простите, - встрял Михаил Егорович, совершенно сбитый с толку. - Вы что же, занимаетесь ремонтом кухонной техники? А здесь тогда вы кем работаете? — Да так... слежу, - туманно ответил длинноносый человек, сел на свое место и начал созерцать шахматную доску, после чего схватил черного коня и совершил им настолько недопустимый ход, что Куваев не выдержал: — Как-то странно вы в шахматы играете! — Мы не играем в шахматы, - любезно сообщил толстяк, - мы играем с шахматами. — Не понял, как это? — Долго объяснять, да мне и неохота. Михаил Егорович озадаченно моргнул, после чего, сделав вывод, что Ейщаров из жалости взял на работу не только инвалида, но и двоих сумасшедших, снова подступил к Севе, и тот, уловив это подступление, небрежно махнул рукой: — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. — Я постою, пожалуй, - сказал Михаил Егорович. * * * — Значит, вы - Юлия Борисовна Фиалко? - переспросил Байер, глядя то на бумаги, которые держал в руке, то на раскрытый паспорт, который держал в другой руке, то на сидящую перед ним девчонку лет двадцати. Та надменно кивнула. — Да, я - Юлия Фиалко, и, насколько мне известно, других Юль Фиалко здесь нет. Чем обязана? Игорь раздраженно поджал губы. Юлия Фиалко, согласно всем данным якобы похищенная и насильно переправленная из Аркудинска в Шаю людьми Ейщарова, родилась в тысяча девятьсот сорок девятом году и никак не могла быть этой Юлией. Между ней и пожилой женщиной на фотографии было некое отдаленное сходство, она могла бы быть ее внучкой. Но никак ни ей самой. |