Книга Детектив на весну, страница 47 – Елена Михалёва, Татьяна Устинова, Елена Логунова, и др.

— Прекратите же орать по каждому поводу, – гневно отчеканил Аркадий Львович. – Сколько можно повторять: внимание привлекать нельзя никак. Вас вообще тут быть не должно.

Его взгляд скользнул по помещению и на долю секунды задержался на кипе мешков, за которыми прятался Яков. Прозвучал тихий вопрос, которого Яков не разобрал, но интонация показалась ему настороженной.

Затем Бертинский раскатисто чихнул. Так близко к его укрытию, что сердце Якова упало.

Его обнаружили. Медлить было нельзя. Апраксин пригнулся и, стараясь держаться в тени, бросился обратно по темному подземному ходу. На бегу он ударил по свисающей лампочке и разбил ее о стену, погрузив коридор в кромешную темноту.

За его спиной раздался возглас, потом еще один, и свет фонаря заплясал на стенах позади.

Яков влетел в подвал клиники, спотыкаясь о старый хлам, с силой захлопнул дверь-невидимку, опрокинул прямо на нее рамы ржавых кроватей и, не оглядываясь, помчался по лестнице наверх. Грохот получился такой, что наверняка разбудил бы и мертвого. Нужно было спешить и убраться как можно дальше.

Ему повезло – дверь в коридор клиники все еще была приоткрыта. Яков выскочил в знакомый больничный полумрак и попытался выровнять дыхание на пути к своей палате. Он сомневался, что люди Бертинского явятся искать его на территорию клиники.

План, который созрел в его мыслях, мог сильно не понравиться Эскису и Ломакину. Но сначала следовало предупредить обоих.

* * *

Вечернее солнце, уже мягкое и не такое ослепительное, как днем, заливало кабинет главного врача шафранным светом. Лучи его косым снопом лежали на темном письменном столе и поблескивали на серебряной чернильнице. Сладковатый аромат пурпурных гиацинтов, стоявших на подоконнике в высоком фаянсовом горшке, причудливо смешивался с запахом лекарств и горьковатым шлейфом крепкого кофе в трех чашках.

За большим окном в обрамлении тяжелой бархатной портьеры открывался вид на больничный сад, который был объят неспешным весенним пробуждением. На деревьях набухали первые почки, а молодой травы прибавилось, и в ее мелкой поросли пестрели золотистые цветочки гусиного лука. Стояла та тихая, умиротворяющая пора весеннего вечера, когда мир кажется исполненным гармонии и покоя, и так странно было думать, что за этой идиллической картиной скрываются подземные ходы, воровство и преступное предательство.

Сквозь ветви еще голых деревьев угадывался особняк напротив. Теперь он не казался столь уж заброшенным. Внимательный взгляд замечал протоптанные тропинки и строительный мусор, которого прежде не было.

Доктор Ломакин выглядел после их беседы еще более утомленным, чем накануне. Он ненадолго вышел к пациенту, оставив Эскиса и Якова наедине.

Алексей Константинович стоял у окна, заложив руки за спину. Его взгляд был прикован к дому напротив.

— Итак, наш призрак не просто пугает сестер и роняет пациентов, – задумчиво произнес Эскис. – Он строит. Вернее, готовит площадку для срочного строительства. – Он печально улыбнулся. – Меня всегда приводит в восторг то, как некоторые люди делят шкуру неубитого медведя, уверенные в своем успехе заранее.

Лицо Эскиса осталось непроницаемым, лишь легкая тень пробежала в его взгляде. Он вернулся к столу и сел в свободное кресло.

— А меня вот удивило, что наш доктор Бертинский, – Яков потер лоб, – оказался не чужд производственным процессам. Он там распоряжался как у себя дома. И кстати, его аллергический насморк в тех подвалах проявляется с особой силой. От запаха строительной химии, надо полагать.