Книга Найденные судьбы, страница 70 – Елена Зауэр

— Твоя воля, княжич! — спокойно ответил Ермолай. — Только не холоп я, а свободный поселенец, и грамота о том, у меня имеется. И суд надо мной может только батюшка твой вершить, а не ты, уж не обессудь.

И Ермолай слегка поклонился Ваньке.

Но тот, подзуживаемый Костиком, снова крикнул:

— Я кому сказал, вязать его!

Откуда-то появились два молодца с веревкой и со словами:

— Ты уж, Ермолай, на нас не серчай!

Связали моего спасителя и повели из реки. Все потянулись за ними.

Я тоже пошла за всеми, тихонько радуясь, что про меня вроде как забыли. Но нет. Не забыли. Константин обернулся, нашёл меня в толпе, вцепился в мою руку и подтянул меня к князьку.

— Ты сказал, что эта девка будет моей усладой, мой друг Иван? Твоё слово в силе?

— Ты сказал, что эта девка будет моей усладой, мой друг Иван? Твоё слово в силе? — спросил граф, крепко держа меня за руку.

Иван обернулся, как-то неуверенно посмотрел на меня и, ничего не ответив, отвернулся.

А я с вызовом крикнула ему в спину:

— Я просватана, княжич, если ты не забыл.

На мой крик обернулся связанный Ермолай.

— Не гневи Бога, княжич, — произнес он. — Не трогай девку.

— Иван, это она мой перстень украла! — подал голос Константин. — Она преступница! Я узнал её!

— Да врешь ты всё! Не крала я никаких перстней, — воскликнула я. — Я не воровка!

— Крала! Это она, Иван! Верно тебе говорю, — упорствовал засранец.

— А я говорю, что не крала!

— Что стоит слово крепостной против слова графа! — завизжал Костик и замахнулся на меня рукой. Только ударить меня ему не удалось. Неведомым образом связанный Ермолай вывернулся от своих охранников и оказался перед поганцем, приняв удар на себя.

— Отпусти мою невесту, граф, — грозно произнёс он.

— И что ты мне можешь сделать, холоп? — вскинулся Костик.

Но меня отпустил и украдкой потёр свой разбитый нос.

— Я не холоп, — спокойно произнёс Ермолай, — а свободный поселенец. И жаловаться на твоё недостойное дворянского титула поведение могу. *

— Так эта девица — твоя невеста, Ермолай? — очнулся вдруг княжич. — Ты что же в крепостные к нам захотел? ** Ради девки со свободой своей расстанешься? Вот это да! И ради кого? Ведь пигалица! Ни кожи, ни рожи!

И он противненько захохотал. Дружки его тоже засмеялись, и девки, даже Нюська захихикала. Вот оно, пресмыкание перед сильными мира сего в чистом виде. А чего такого смешного Ванька сказал? Что у меня ни кожи, ни рожи? Так с этим поспорить можно. У меня, ну то есть у Марьяны, в отличие от некоторых девок, личико очень даже симпатичное. И волосы богатые. Ну, а что до фигуры, то, как говаривала моя бабушка, были б кости, а мясо нарастёт.

И тут меня осенило. Они не надо мной смеются, а над Ермолаем. Что там княжич про свободу говорил. Что Ермолай её потеряет, если на мне женится. Как же так? Неужели есть такой закон? Как нечестно! Но не успела я подумать над этим хорошенько, как услышала громкий спокойный голос кузнеца.

— Почему это расстанусь? — произнёс он. — Я Марьяну ещё по весне выкупил у твоего батюшки. Как сговорились мы с Афонасием, так и выкупил. Свободная она.

Девки хихикать перестали. Они теперь с завистью поглядывали на меня и перешёптывались о чём-то.

— На свадьбу ей подарок сделать хотел. Да вот раньше открыться пришлось. Так что нету у тебя права, княжич, её судьбой распоряжаться да дружкам своим дарить.