Книга Найденные судьбы, страница 80 – Елена Зауэр

Вот, похоже, я и влипла. Говорила мне Меланья: молчи больше за здешнюю сойдёшь. А я, дурочка, разболталась! И с кем! Со своим женихом, с которым вообще лучше было бы помолчать пока. Непонятно, что он за человек. Вроде бы не плохой, заступился ведь. А с другой стороны, может он собственник, и меня ревновать к каждому столбу будет, а защитил как своё защищают.

— Марьяна! — позвал меня кузнец. — Ты обиделась на меня?

Да, похоже, молчание моё затянулось, и я отозвалась:

— Не обиделась я на тебя нисколько. Просто от переживаний всякое в голову лезет. Ты меня не слушай, если я чего-то скажу не то. Тётка мне моя всегда говорила: «Марьянка, ты молчи лучше, умнее выглядеть будешь».

Не знаю, говорила ли так Марьяне тётка, но моя знакомая тётя Катя, когда я что-то не то ляпала по детству именно так и говорила. Поэтому я решила, какая разница, кто про меня такое говорил, главное, уже внимание кузнеца от своей болтовни отвлечь.

— Умна твоя тётка, — произнёс кузнец, — надеюсь, приедет она на нашу свадьбу. Спасибо ей за тебя скажу.

Фух, кажется пронесло.

Чтобы не потеряться в днях, я начала делать зазубринки на стене каждый вечер. Вот уже неделю мы с Ермолаем сидим в этом чулане. Я всё больше стараюсь молчать, хотя мне даётся это с трудом. Даже глупая детская речёвка про сдохшую кошку мне не помогает, потому что в молчанку нужно играть с кем-то. А не с самой собой.

Ермолай, конечно, пытался со мной поговорить. То принимался расспрашивать меня о моей жизни, то начинал рассказывать, как его тятька рыбу учил ловить или как они на охоту ходили. Ещё про матушку, какие она пироги пекла да кулебяки, при этом он с надеждой на меня посматривал. Надеялся, видать, что, когда мы с ним поженимся, я ему тоже буду пироги да кулебяки печь. Здесь то нас разносолами не кормили. Каждый день в рационе была гороховая каша да краюшка хлеба. Я надеялась, что Меланья ещё к нам придёт, но она больше не приходила. Видно, сейчас, когда князь дома, прийти к нам было для неё небезопасно.

Я уже смотреть на эту кашу не могла, а Ермолай ничего, ел, аж за щеками трещало, даже нахваливал наш скудный стол. Дескать, когда ж он ещё такой вкусной гороховой каши поест.

— Ты, Марьяш, ешь, не привередничай, — говорил он мне. — Нам нельзя силы терять.

Так чтобы силы терять, их тратить нужно, а я тут сиднем сижу, или лежу, ну самое большее, из угла в угол хожу. Так что сил у меня хоть отбавляй. Но говорить Ермолаю я это не стала.

После моего выпада насчёт законности в этом проклятом столетии я решила больше рот просто так не открывать. А то кузнец подумает, что со мной не всё в порядке или в ведьмы запишет да князю сдаст, лишь бы самому наказание не принимать.

Это он сейчас такой весь сю-сю мусю: «Марьяша, откушай, Марьяша, давай ужо спать ложиться. Завтра будет новый день! Не переживай, Марьяша, всё как-нибудь образуется».

А то же ведь видно, что его угнетает сидение тут. И если появится хоть малейшая возможность выйти отсюда раньше, пусть даже за мой счёт, он ею обязательно воспользуется. Все мужики одинаковы. Влад тоже сначала таким пусечкой был, а потом нате, получите и распишитесь: другую люблю, а вы, дорогая жена, катитесь, на все четыре стороны.

Такие невесёлые мысли начали посещать мою неспокойную голову к шестому дню пребывания в четырёх стенах. Мне хотелось выть и лезть на стенку. Нас даже в отхожее место выводить перестали. Зачем? Когда у нас ведро стоит и расточает своеобразные ароматы, хотя мы с кузнецом стараемся пользоваться им по минимуму. Хотя сейчас мне уже не так стыдно просить Ермолая отвернуться, чем в первый раз, когда мне уже было невтерпёж и я решилась-таки воспользоваться сомнительными удобствами нашей тюрьмы. Ермолай тогда не только отвернулся, но и уши зачем-то зажал. Наверное, от смущения. Или от нежелания слышать определённого характера звуки.