Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 134 – Виктория Богачева

— Благодарю вас, — вновь обращаться к ней формально было странно. — Александр Николаевич заехал, чтобы об этом сообщить.

— Весьма любезно с вашей стороны, — Варвара взглянула на него с прохладцей, и Ростопчин ответил ей тем же.

— И еще чтобы убедиться, что Ольга Павловна не покинет стены вашего гостеприимного особняка, — проговорил он, заведя руки за спину. — Если это, конечно, можно устроить.

— Ну, разумеется! — воскликнула княгиня. — Это необходимо устроить, я полностью с вами согласна, что в текущих обстоятельствах мадам Воронцовой лучше всего будет остаться у нас.

Какое поразительное единодушие у них двоих!

— С удовольствием похлопочу и о воспитаннике Ольги Павловны, — продолжала воодушевленно говорить Варвара.

— Об этом позабочусь я. Не извольте беспокоиться, — едва дослушав, отрезал Ростопчин.

Княгиня моргнула несколько раз, в ее взгляде промелькнули удивлением и даже недовольство. Но спорить она не стала.

— Что же, пусть так, — согласилась и повела рукой в сторону особняка. — Не угодно ли вам остаться на чай?

— Нет, я не могу. К сожалению, дела, — Тайный советник даже отступил на шаг, словно опасался, что Варвара его схватит за сюртук. — Я заехал лишь перемолвиться двумя словами с Ольгой Павловной и уже ухожу.

Невольно я проводила его тревожным взглядом. В свете моего откровения не хотелось, чтобы он уходил, и наша беседа оставалась незавершенной, но я не имела права его удерживать и просить остаться.

— Я только напишу записку для Миши, — сказала я и откинула плед, чтобы подняться — Ростопчин тотчас подал руку, о которую я оперлась.

— Я провожу вас до гостиной, — веско припечатал он.

Втроем мы вернулись в особняк, и лакей принес письменные принадлежности. Пока я старалась подобрать слова, чтобы объяснить Мише, с чем связаны столько кардинальные для него перемены, Ростопчин и Варвара пытались поддержать вялую беседу о погоде, о весне и о предстоящем лете.

— Вы придете завтра? — спросила я, когда записка была написана, убрана в конверт, а мы переместились в просторный холл.

Мне было важно услышать ответ, хоть я и не отдавала себе в этом полного отчета. Важно после всего, что я рассказала ему сегодня. После того как открыла правду.

Ростопчин не ответил сразу. Выдержал короткую паузу, словно взвешивал что-то внутри. Затем медленно повернулся, и его взгляд, глубокий и сдержанный, встретился с моим.

— А вам бы этого хотелось? — спросил тихо, но так, что во мне все сжалось в тугой узел.

Я встретила его взгляд, хотя сердце заколотилось, словно хотело выскочить наружу.

— Да.

От вернувшегося со службы князя Хованского я узнала, что Зинаиду нашли убитой на квартире в том самом доме, который упоминался в ее записке. Именно мимо него мы прогуливались с полковником Оболенским тем вечером.

Казалось, это было вечность назад.

Охранка и жандармы устроили облаву, надеялись изловить если не самих стрелявших, то их пособников, а нашли Зинаиду и огромную гору пепла в камине. Кто-то жег бумаги, заметая следы. Девушку же застрелили. Ровно одна пуля в самое сердце. Она умерла мгновенно, даже не успела почувствовать боли.

Несмотря на все, мне было ее жаль. И я была рада, что она не страдала.

Теперь в квартире, да и во всем доме проводились обыски. Но дадут ли они что-либо — неизвестно. Революционеры — или кем они являлись — уничтожили множество изобличающих доказательств.