Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 133 – Виктория Богачева

— Это многое объясняет, — сказал он тихо, и его голос, расколол тишину. — Многое, но не все.

Я почувствовала, как по груди жарким пятном расплылось облегчение. Тайный советник смотрел на меня, ожидая продолжения, и я облизала пересохшие от волнения губы. Ростопчин проследил взглядом за этим жестом, его кадык дернулся особенно сильно.

— Я могу раскрыть вам свою тайну. Но я не стану раскрывать чужие, — я чуть приподняла подбородок.

— Вижу, вы совсем оправились, Ольга Павловна, — он усмехнулся. — И к вам вернулся привычный настрой.

— Если не верите, вы можете запросить сведения из лечебницы и проверить мои слова. Как уже делали.

— Что? — Ростопчин непритворно удивился. — Я не запрашивал о вас никаких сведений.

И удивляться настал мой черед.

— Правда? — переспросила на всякий случай.

— Считаете, мне есть смысл раскрывать вам чувства и лгать насчет такой мелочи? — Тайный советник иронично изогнул бровь и скривил губы, и я поняла, что привычный настрой вернулся и к нему.

Мы вновь замолчали. Ростопчин, очевидно, пытался переварить услышанное, а я... огорчалась. Версия, что именно он интересовался моим прошлым, очень мне нравилась. Теперь же придется переживать еще и из-за этого... Будто мало было поводов.

— Выходит, когда я вызволил вас из управления, то больше навредил, нежели помог? — Александр Николаевич окинул меня задумчивым взглядом. — Но почему вы не вернулись и не рассказали правду?

— Вы изволите шутить? — я покачала головой. — Мне было страшно. И я не хотела остаток дней провести в доме для душевнобольных. Каковы шансы, что мне бы поверили? Еще обвинили бы в бродяжничестве или в воровстве, или в чем-то похуже.

— И никто не поинтересовался вашей судьбой? За все эти годы?

— Именно так.

Я говорила и смотрела ему прямо в глаза, зная, что не лгу. Утаиваю часть правды, но совершенно точно не лгу. Все месяцы, что я прожила в доме князя Барщевского, я регулярно просматривала свежие газеты и потихоньку изучала подшивки старых. Уделяла внимание не только серьезным изданиям, которые князь выписывал для себя, но и изучала последние полосы, городские сплетни, объявления и т. д. и т. п. Никто, никто не искал исчезнувшую дочь, жену, сестру, племянницу, невесту.

— Это в высшей степени странно, — нахмурился Ростопчин.

— Вы мне не верите?

Он вдруг улыбнулся.

— Я уже говорил, что не могу судить непредвзято, Ольга Павловна. Я пристрастен во всем, что касается вас...

И на этой ноте нас прервали. Сперва послышались торопливые шаги, а затем на веранде показалась взволнованная княгиня Хованская.

Я как раз смотрела на Ростопчина — и потому заметила перемену, произошедшую в нем за одну секунду. Будто кто-то щелкнул внутренним выключателем. Исчезла мягкость во взгляде, исчезло едва заметное тепло на губах. Лицо стало закрытым, собранным, непроницаемым, а голос, когда он обратился к княгине, прозвучал ровно, почти холодно.

— Варвара Алексеевна.

Он больше не смотрел на меня.

Будто и не было этих минут — ни его признания, ни тяжелой тишины, ни моих сумбурных объяснений. Будто все, что между нами случилось, осталось за завесой, скрытое от чужих глаз.

— Доброго дня, Александр Николаевич, — Варвара искоса на него посмотрела, в голове прозвучало тщательно скрываемое удивление. Она повернулась ко мне. — Я получила записку от мужа. О том, что нашли Зинаиду… и вернулась сразу, как только смогла.