Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 154 – Виктория Богачева

В общем, не было никаких причин оставаться у Хованских, я и так провела в их особняке непозволительно много времени. Пора возвращаться домой и думать, как жить дальше.

После встречи с Мишей я отправилась к Ростопчину.

Особняк стоял в Лиговской части, недалеко от Обводного канала — в стороне от шумных проспектов, но все еще в пределах престижного круга. Дом принадлежал старинной, обедневшей, но именитой фамилии. От улицы его отделяла высокая кирпичная ограда с литой решеткой и воротами, через которые можно было проехать на экипаже прямо во внутренний двор.

Флигель располагался в глубине, сбоку от главного здания: двухэтажный, аккуратный, он утопал в молодой зелени и оказался не служебной пристройкой, а почти самостоятельным малым особняком — каменным, с узорным карнизом, светлым парадным крыльцом, украшенным мозаичной плиткой, и застеклённой верандой, через которую внутрь проникал рассеянный свет.

Когда я постучала, Ростопчин сам открыл дверь. Он явно не ожидал меня увидеть, и я никогда не забуду выражение его лица.

Оно на миг оголило то, что он обычно скрывал за непроницаемой сдержанностью. Взгляд — стремительный, остро удивленный, почти уязвимый — метнулся к моим глазам и замер, словно он не знал, что делать дальше.

— Ольга Павловна… — сказал Ростопчин, и в голосе прозвучало слишком много чувств сразу: и изумление, и тревога, и что-то, от чего у меня по спине побежали мурашки.

А потом, едва заметно моргнув, он собрался, подтянулся, и уже привычный Тайный советник, сдержанный и внимательный, вновь стоял передо мной.

— Простите, я… проходите.

— Это вы меня простите за неурочный, незваный визит, — повинилась я, облизав пересохшие губы. — Но побоялась, что, если пришлю записку, вы меня не примете.

— Напрасно боялись, — он колко взглянул на меня. — Я всегда вас приму.

Его слова — как удар под дых. Выбили, выжгли из легких весь воздух.

Ростопчин посторонился, и я вошла, чувствуя, как по спине пробежал озноб.

Он выглядел... иначе. Непривычно. Без сюртука, в одной только светлой рубашке с распахнутым воротом и темных домашних брюках. Рубашка — тонкая, льняная, с мягко заломленными манжетами, — сидела на нем чуть небрежно. Каштановые волосы были растрепаны. Без привычного мундира и строгой выправки Ростопчин выглядел моложе — и ближе.

Я, напротив, ощущала себя слишком официальной. Плотное платье с высоким воротом стягивало горло, шляпка с вуалью казалась смешной в этой полутьме флигеля, а перчатки, уже снятые и скомканные, — лишними, неуместными. Щеки горели, но не от питерского свирепого ветра, а от взгляда Тайного советника, который, казалось, вычерчивал на мне каждый шов и складку ткани.

Молчание между нами продлилось едва ли пару секунд, но казалось вечностью.

— Проходите в гостиную, Ольга Павловна, — сухо, по-деловому распорядился он. — Катерина! — на его зов в коридоре появилась женщина лет пятидесяти.

Наверное, экономка.

— Будь добра, подай нам чай в гостиную.

Катерина молча кивнула, лишь бросила на меня один любопытный взгляд и скрылась где-то в глубине флигеля.

— Прошу меня извинить, Ольга Павловна, — глубокий голос Ростопчина задел что-то в груди. — Я вернусь через несколько минут. Приведу себя в порядок.

Все время, пока мы стояли в коридоре, он пытался то одернуть закатанные рукава рубахи, то начинал привычным движениям перебирать пуговицы на сюртуке, который не надел.