Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 156 – Виктория Богачева

Дернув уголком губ, Ростопчин покачал головой.

— Это глупо, Ольга Павловна. И опасно. Я говорил, что вас изучают под увеличительным стеклом, и любой поспешный шаг нанесет вашей репутации ущерб. Разрушит ее.

— Она уже разрушена, — легкомысленно отозвалась я. — Не слышали разве? У меня роман с неким Тайным советником.

Я надеялась, что шуткой разряжу атмосферу, но глаза Александра Николаевича вспыхнули ярко, как угли. Он заскрежетал зубами.

— Я знаю имя того писаки, — выплюнул с ожесточением. — Это была его последняя публикация, клянусь вам.

Я промолчала, лишь повела нервно плечами.

— Вы должны покинуть этот дом, — непримиримым голосом продолжил Ростопчин. — Если вы останетесь, поставите под удар все, что у вас есть.

Я кивнула. И сделала еще один шажок к нему. Подошла почти вплотную. Подняла руку и, поколебавшись, коснулась его плеча.

Ростопчин не шелохнулся. Не отпрянул. Только сжал челюсть.

Я не знала, что делаю. Не хотела даже думать об этом. Просто тянулась вперед, к нему. И смотрела в глаза, в которых бушевало пламя. И мука. И эта дикая, неправильная смесь заставляла сердце трепетать.

Пальцы скользнули от плеча к вороту его сюртука. Я почувствовала, как напряглись мышцы под тканью, но Ростопчин не пошевелился. Не издал ни звука. Лишь дыхание стало резким, частым.

Я приблизилась, и мои губы коснулись его щеки, затем скользнули к уголку рта.

Он резко втянул воздух, словно только в этот момент начал дышать.

Я уже собиралась отстраниться — испугавшись, что он так и останется каменным — но Александр перехватил мое запястье и притянул к себе.

Поцелуй вышел молниеносным. Как выстрел. Как вспышка. Слишком ярким, жадным, смазанным.

Ростопчин целовал меня, как человек, который невыносимо долго себе этого не позволял. А я отвечала ему. Потому что не могла и не хотела иначе.

Когда он, наконец, отстранился, я стояла, прижавшись к нему лбом, и старалась дышать ровно. Он же дышал так, словно пробежал марафон. Кажется, его трясло, и дрожь передавалась мне через кожу.

— Дьявол… — выругался. — Я даже не понимал, насколько сильно мне вас не хватает. Пока не попробовал забыть.

Мне показалось, что Ростопчин намеревался отстраниться, и я схватила рукава сюртука и с силой сжала, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Его горящий взгляд нашел мой. В глазах плескалась любовь и сожаление, ласка и чувство вины. Александр выглядел как человек, которому только что раздробили и собрали ребра.

— Я не могу предложить вам ничего, — сказал, словно этим надеялся меня оттолкнуть.

Он не говорил, он бил словами.

— Ни будущего, ни имени, ни защиты, — монотонно принялся перечислять, словно каялся в прегрешениях.

Так судья зачитывает преступнику смертный приговор.

Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба.

Я собралась мотнуть головой, но Ростопчин, обхватив ладонью подбородок, не позволил этого сделать.

— Нет, молчите! Прежде чем вы скажете, что все это неважно, подумайте вот о чем: сейчас у вас есть шанс вернуться к преподаванию. В будущем, через несколько лет. Но если... любое пятно на вашей репутации, Ольга Павловна, и вы лишитесь даже призрачного шанса.

Он замолчал и, дернув кадыком, тяжело сглотнул. Набирался сил, чтобы меня добить.

— А я стану тем самым пятном.

И вновь собственные переживания я решила спрятать за легкомысленной шуткой.