Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 158 – Виктория Богачева

— Когда знаешь, где смотреть, отыскать несложно, — он пожал плечами. — Все запросы, пусть и без подписи, проходят через канцелярию. Бюрократия. Им должен присваиваться номер. На самом документе он не стоял, но был поставлен на конверте, в котором пришел запрос — то ли по оплошности, то ли по забывчивости. У каждого отдела есть свои цифры и буквы, — монотонным голосом перечислял Ростопчин. — Когда в городке N мне показали конверт, сопоставить одно с другим было несложно. Я сразу же телеграфировал Василию Васильевичу, а нынче утром получил депешу от него. Все сошлось. Вами интересовался князь Мещерин.

— В этом нет ничего удивительного, — я сама не заметила, как подхватила нить его рассуждений. — Князь скажет, что возглавлял комиссию, которая проверяла мои навыки. Естественно, что он интересовался и моим прошлым.

— Если смотреть на все по отдельности, то удивляться и впрямь нечему, — невозмутимо возразил Ростопчин. — Но коли сложить кусочки мозаики вместе...

Он вдруг осекся — вероятно, заметил мой горящий взгляд. И свирепо мотнул головой.

— Довольно, Ольга Павловна. Вы должны пообещать, что станете держаться от этого в стороне. Вскоре все закончится.

— На какой должности вы на самом деле состоите, Александр Николаевич? — вопрос сорвался невольно, на самом деле я хотела узнать совсем иное.

Но сейчас в голове словно что-то щёлкнуло. Как сказал Ростопчин, сошли разрозненные кусочки мозаики.

Он как-то кривовато, понимающе фыркнул. И ответил, сохранив на лице невозмутимое выражение.

— Мой статский чин вам прекрасно известен, Ольга Павловна.

Отвечать честно он мне явно не собирался.

— А теперь идемте, не будем медлить. Лучше вам не покидать дом Хованских до особого распоряжения.

— Погодите, а Миша? Он ведь в гимназии, и многим известно, что мальчик мне дорог.

— Я распоряжусь, мы приставим жандарма, — коротко обрубил он мои возражения.

Нетерпеливо стоя возле дверей, Ростопчин переступал с ноги на ногу. Внезапная перемена в нем и резкое окончание разговора выбили меня из колеи. Я думала, у нас будет больше времени. Я о многом его не спросила. И сама столько еще не рассказала! И дурацкая недосказанность по-прежнему висела между нами, разъедая душу.

Решительно прикусив губу, я поднялась и подошла к нему, предусмотрительно остановившись в паре шагов.

— Мы недоговорили, — сказала, с вызовом взглянув ему в глаза. — И я не дала ответ на вопрос о моем преподавании в будущем. Что, если меня действительно не слишком заботит репутация?

— Она заботит меня, — отрезал он. — И, конечно же, заботит и вас, но сейчас вы лукавите, потому что...

— Заботит вас, но не в той степени, чтобы рассказать обо мне некрасивую правду? — я вздернула бровь и вернула ему колкий взгляд. Вы же все теперь знаете, я говорила с князем Барщевским. Он сказал, что признался, по сути, в подлоге. А еще до того... вы никому ничего не рассказали, исключили себя из комиссии... — я покачала головой, чувствуя одновременно и горечь, и восхищение, и раздражение.

— И потому не нужно прикрываться репутацией. Не передо мной.

— Вы очень близки к грани, — низким, тягучим голосом предупредил Александр Николаевич

— Считайте, я уже перешагнула ее, — я еще выше задрала подбородок, и тогда он усмехнулся.

Но, прежде чем губы дрогнули от обиды, Ростопчин сжал мою ладонь в своих руках.