Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 60 – Виктория Богачева

— Что же вы, барышня, сразу не сказали, что не из «простых»? И что за вас просить будут? Эх, молодежь-молодежь, одни шутки-прибаутки на уме, — недовольно бурчал пожилой мужчина в форме, выпроваживая меня на улицу. — Кругом одна бесовщина! В мое время такого разгулья не было...

Ничего из того, что он говорил, не имело смысла. Смирившись с тем, что все давно перевернулось с ног на голову, я промолчала и не стала оправдываться или пытаться выяснять, что он имел в виду...

Постепенно темнело. Еще час, полтора, и на город опустится вечер. Куда идти дальше, что делать — я не представляла. Впору было жалеть, что выгнали из полицейского управления, могла бы переночевать в тепле и под крышей.

У меня не было ни денег, ни документов, ни идей. И в этом городе я знала лишь одно место — если не считать полицейского участка. Лечебницу, в которой я впервые открыла глаза. Туда я и направилась, надеясь, что смогу упросить оставить себя хотя бы на ночь.

Конечно же, я заблудилась, потому что понятия не имела, как дойти до больницы. Из нее сюда меня доставили в экипаже, и дорогу я не запомнила. Пришлось обращаться к редким прохожим, но, наверное, я что-то делала не так, может, говорила слишком чудно, потому что почти все проходили мимо или притворялись, что не слышат.

Отчаяние накрывало меня волнами, и страх остаться ночью на улице мешал связно мыслить. Хорошо, что в лечебнице мне выдали добротную, здешнюю одежду, и я не выделялась из толпы и не мерзла. Но все остальное...

Это был даже не страх, а животный, леденящий душу ужас. Становилось все темнее и темнее, солнце почти зашло, а я по-прежнему понятия не имела, где расположена лечебница, и успею ли я до нее добраться.

По ошибке я забрела в хороший, «богатый» район. Дома здесь отличались от тех, что я видела возле полицейского управления, публика тоже была иной. Женщины — более нарядные, с мехами возле лица и роскошными украшениями; мужчины — в добротных пальто или мундирах, при часах на золотых цепочках. Детей, даже если они были и с родителями, обязательно сопровождали гувернантки. Или няни.

Невольно я остановилась, глазея по сторонам. Ощущение было... непередаваемым, я словно попала в исторический фильм о прошлом России. Все казалось реальным и нереальным одновременно. Дух до сих пор захватывало, и где-то на подкорке по-прежнему тлела мысль: а что, если я потеряла рассудок, и все это — лишь моя фантазия?..

Я стола и рассматривала фасады домов и почтенную публику, и потому заметила то, что не увидели другие. Налетевший ветер вырвал из рук ребенка, девочки, цветок, который она нюхала, и бросил за пределы мостовой. Туда, где ездили экипажи, двуколки и кареты. Маленького ребенка в такой суете невозможно было различить, и когда она рванула за цветочком, я с криком бросилась за ней.

Слева в нашу сторону как раз направлялась карета, а справа — двуколка. Девочку могли затоптать и даже не заметить. Я стояла неподалеку и среагировала почти сразу же и потому успела подхватить ее и оттолкнуть, что было сил. Сама же попятилась, пытаясь уйти от столкновения с огромным жеребцом, но запуталась в неудобной, непривычной одежде, споткнулась и упала спиной на землю, вновь ударившись головой.

Последнее, что я запомнила — крики прохожих и случайных зевак, плач ребенка, причитания гувернантки и оглушительное лошадиное ржание.