Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 58 – Виктория Богачева

— Тебе не за что извиняться, — сказала я твердо, заставив его посмотреть себе в глаза. — А сейчас ступай в мой кабинет. Я скоро приду, и мы поговорим.

— Только дрова соберу, — пробормотал он понуро.

Почему-то мои слова о кабинете не принесли ему облегчения, а только больше напугали...

— Не нужно, — я решительно придержала его за локоть и чуть подтолкнула к коридору. — Ступай же.

Повесив голову, Миша уныло побрел в указанную сторону. Решив, что с его странными реакциями разберусь позже, я повернулась к полковнику, который как раз справился с первым шоком и прожигал спину ушедшего мальчика совершенно диким взглядом.

— Откуда он у вас? Выблядок покойного супруга? — хлестко поинтересовался он еще до того, как я успела что-либо сказать.

— У моего покойного мужа не было детей, — я покачала головой.

У меня и мужа-то не было, но об этом Оболенского знать не следовало.

— Тогда откуда?.. — выдохнул он, борясь с гневом и раздражением.

Надо сказать, безуспешно, потому что они сочились из него, переливались за край.

— Из подвала, — сохранив совершенно бесстрастное лицо, пояснила я.

Полковник открыл рот. Посмотрел на меня. Закрыл рот.

— Ну, Ольга Павловна! — все же вспылил, не выдержав. — Эти ваши женские штучки! — развернулся на каблуках и вылетел за дверь, хлопнув ее с оглушительным грохотом.

Невольно я подняла взгляд на потолок. Слава богу, лепнина над наличником осталась цела и не обвалилась.

— С тобой я потом поговорю, — пригрозила я Настасье. — Я тебе велела мальчика к работе не привлекать!

— Да он сам, барыня-матушка, — завопила она, опомнившись, но я уже шла по коридору в кабинет.

Миша стоял возле стола и одной рукой поглаживал лежавшую на нем старую указку. Я моргнула, пытаясь припомнить, когда видела ее в последний раз. И не смогла. Откуда же она тут появилась?..

Заметив меня в дверях, мальчик вздрогнул. Но быстро взял себя в руки, развернулся и уперся ладонями о столешницу, наклонившись и прогнувшись в пояснице.

— Что ты делаешь? — спросила я шепотом; горло свело от запоздалого осознания, что накрыло меня.

Миша глянул на меня из-под упавших на лицо волос. Ничего не сказал и только шумно вздохнул.

— Выпрямись немедленно, — приказала я.

Голова шла кругом. Я смотрела на ребенка и не хотела верить увиденному, но двух разных трактовок тут быть не могло, и затем мальчик подтвердил мои худшие опасения, когда послушно распрямился и вытяну перед собой руки, ладонями вверх.

— Я не собираюсь тебя бить! — воскликнула я громче, чем следовало.

Вместо облегчения в его глазах мелькнул ужас.

— Прогоните, стало быть? — спросил обреченно и устало.

Он опустил руки, но глаза по-прежнему оставались настороженными, а губы сжатыми в узкую полоску.

Я помассировала виски. Вся сцена напоминала плохо срежиссированное кино; жаль только, что все происходило взаправду, и передо мной стоял совершенно замученный ребенок, который сперва приготовился к порке розгой, за которую он принял указку, а теперь ждал, что я начну лупить его по ладоням.

— Господи, нет! — вырвалось у меня.

Он дернулся от крика.

— Миша, послушай, — я протянула к нему руку и хотела шагнуть ближе, но передумала и прислонилась плечом к косяку. — Ты ни в чем не виноват. Я не буду тебя бить и прогонять. Мы уже говорили об этом утром, ты теперь живешь здесь, со мной.