Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 90 – Виктория Богачева

Впрочем, я могла быть уверена в том, что выводы будут направлены против меня.

Он вернулся, когда я уже изнервничалась и сидела как на иголках. Вошел как ни в чем не бывало и небрежно обронил.

— Задремала ваша Настасья.

Затем прошел за стол и уселся напротив меня, отчего я почувствовала себя на допросе.

— Приятная у вас квартирка.

Признаюсь, его ласковый, дружелюбный тон пугал намного сильнее, чем требовательный и резкий.

— Давно здесь обосновались?

— Где?

— В квартире. В городе.

— Не так давно. Пока осваиваюсь.

Ростопчин раздраженно щелкнул языком, и я едва сумела подавить довольную ухмылку.

— А овдовели вы?.. — он намеренно оборвал вопрос, позволив недосказанности повиснуть в воздухе.

Я усиленно заморгала.

— До того, как приехала в Петербург.

Ростопчин улыбнулся акульей улыбкой, но вошедшая с подносом Настасья сбила его настрой, и пока она расставляла чайный сервиз и легкие закуски, в гостиной не прозвучало ни одного вопроса.

— Так вы расскажете об этой метке? — едва Настасья скрылась в коридоре, я перехватила инициативу, не позволив больше Тайному советнику расспрашивать о моем прошлом.

— Слышали что-нибудь о террористах?

— Которые революционеры?

— Нет, которые считают насилие — единственным способом борьбы с угнетением? — судя по насмешливому изгибу бровей, он явно цитировал чей-то манифест.

— Но я не имею к ним никакого отношения!

Ростопчин коротко на меня взглянул.

— Уверены?

Одно слово пробрало насквозь. Я почувствовала, как на руках и плечах высыпали мурашки. Захотелось поплотнее закутаться в шаль, а ведь в гостиной было тепло. Но даже горячий чай не мог согреть меня, и по позвоночнику пробежал холодок. Тянущее, давящее предчувствие зародилось где-то внутри.

— Потому что кто-то, очевидно, считает, что имеете. Причем весьма негативное. Друзьям черные метки не рассылают.

— Это может быть обычное баловство. Или меня пытаются запугать, но совсем по иной причине.

Тайный советник скептически покачал головой и оправил лацканы сюртука.

— Зинаида Сергеевна Ильина ваша же ученица?

На мгновение я растерялась. Он не сводил с моего лица взгляда, подмечая малейшие изменения. Это нервировало.

— Да, но откуда ее знаете вы?

— Барышню, которая курит, коротко стрижется и носит вызывающую одежду? — Ростопчин развеселился. — И еще, очевидно, симпатизирует народовольцам.

— Курение и короткая стрижка — не грех и не показатель причастности к чему-то... незаконному. Это ее право.

— Нравится вам это или нет, но — показатель.

— Вы полагаете, Зинаида могла подбросить мне карточку? Но зачем? — растерянно спросила я.

Я думала, тот конфликт разрешился, когда девушка вернулась на занятия. Мы ни разу о нем больше не заговаривали, она посещала лекции и не искала со мной встречи.

Но пыталась спровоцировать, — тут же подсказал внутренний голос.

— Не обязательно мадемуазель Ильина. Я лишь хотел продемонстрировать, что вы совсем не так далеки от них, как вам может представляться, — Ростопчин пожал плечами.

Отставив в сторону чашку, он посмотрел на часы, которые достал из внутреннего кармана сюртука.

— Вам необходимо сообщить о визитках в Охранку. Я знаком с Василием Васильевичем, могу похлопотать о личном приеме для вас.

Серые, холодные глаза Ростопчина настойчиво пытались встретиться с моими, а я бегала от его взгляда, как могла.