Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 93 – Виктория Богачева

Кислая мина князя Мещерина особенно скрасила этот день. Не знаю, как он не сбежал, когда девушки меня окружили. Он был удивительно тих, только ожесточенно строчил что-то в своем блокноте. Порой казалось, резкими росчерками он рвал страницы. Я старалась поменьше на него смотреть и сосредоточиться на лекции. Мы как раз разбирали вступление в наследство в случае смерти отца.

Едва я всех отпустила, Мещерин вылетел из аудитории, словно за ним гнались, а я заметила в коридоре доцента Белкина. Оказалось, он поджидал меня.

— Очень рад, очень рад видеть вас в здравии, Ольга Павловна, — он вошел, не став дожидаться, пока разойдутся все девушки. — Хотел записку вам отправить, но не счел возможным.

— Благодарю, Алексей Николаевич, — я улыбнулась, складывая записи.

Белкин бросил заинтересованный взгляд на доску.

— Опять сравнительный метод практикуете? — хмыкнул он, заметив расчерченную таблицу с тремя столбами и шестью горизонтальными строками.

— Мой любимый, — кивнула я и проследила за его взглядом.

— А я как раз хотел уточнить у вас одну методу... — и, прежде чем я успела его остановить, Белкин разложил исписанные листки на столе. — Помогите, Ольга Павловна, сделайте милость.

Я и хотела бы отказать — нога разболелась за целый день — но не смогла. Все же доцент оставался единственным приятным человеком среди коллег. Поэтому, смирившись, я подошла к нему, села за стол и принялась изучать записи.

— Вы позволите?.. — спросила, приготовившись делать пометки, потому как заметила в его теории ошибки.

— Конечно, конечно, Ольга Павловна. Ради бога! — но он был только рад.

Так увлеклась в итоге, разбирая его корявое изложение теории сравнительного метода преподавания, что опомнилась уже ближе к пяти вечера, да и то потому, что скрутило от голода живот.

— Ох, как мы припозднились с вами, — запереживал Алексей Николаевич, глянув на часы. — Я бы угостил вас чаем, Ольга Павловна, но... — и он замялся, принялся крутить замызганный рукав старенького сюртука. — Но до жалования еще полторы недели... — договорил неловко и опустил взгляд.

— Ничего страшного, Алексей Николаевич. Мне до дома быстрее, чем до булочной, — соврала я и, тронутая его застенчивостью, протянула ладонь и ласково погладила его по руке.

— Ольга Павловна, вы просто ангел! Были Богом ниспосланы в это место!

Надо отдать Белкину должное, он проводил меня до экипажа и помог в него забраться. Платила я, разумеется, сама.

А дома Миша, записка от гувернера о его успехах, цветы в вазах от слушательниц, Настасья, бытовые дела и хлопоты... Засыпала я уставшая и почти счастливая.

Но посреди ночи вскочила с бешено колотящимся сердцем. Подумала, что приснился кошмар, но не могла ничего вспомнить. Попила воды, которую оставляла у кровати, надеясь успокоиться. Не помогло. На шее под копной густых волос выступила испарина, и я чувствовала капельки пота на висках...

— Миллиметры... — выдохнула я, когда поняла, что подбросила меня на кровати в три часа ночи.

Так бывает порой: мозг усердно работает над какой-то задачей и в самый неподходящий момент ни с того, ни с чего выдает результат.

Это случилось и со мной. Я зародила зерно сомнения вчера, когда почувствовала, что в поспешном уходе Ростопчина было двойное дно. Мне показалось, я его чем-то спровоцировала, но так и не смогла понять, чем именно.