Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 95 – Виктория Богачева

После обеда совесть все же одержала победу над усталостью, и я выбралась в больницу, которую курировала княгиня Хованская и еще несколько дам высшего света. Она приглашала и на пасхальный завтрак, но я отказалась, справедливо рассудив, что список гостей мне неизвестен, а я намеревалась избегать нежелательных встреч.

Но не зря говорят, что человек предполагает, а бог располагает.

Нежелательные встречи все равно меня нашли.

В больницу для бедных женщин и девушек при Дамском попечительском обществе меня пригласили прочесть несколько рассказов. Подобные мероприятия устраивались княгиней Хованской регулярно, на праздники, церковные или светские. Благотворительность вообще была «в моде», не заниматься ею для женщины высшего света считалось даже немного постыдным.

Мой путь лежал на Лиговку. Там находились фабричные кварталы, и больницы обслуживали и «упавших духом», и ремесленниц, и женщин всех сословий.

Я приехала как раз к началу чаепития с куличами и раздаче пасхальных подарков. Внутри было «бедненько, но чистенько». Стояли простые железные кровати с тюфяками, между ними — перегородки из ситца. В палату помещалось двенадцать коек, в каждом углу обязательно висела икона, украшенная бумажными цветами по случаю Пасхи. Дежурные сиделки носили темно-серые платья из грубого сукна с фартуками чуть светлее.

Меня проводили в просторное помещение: приемный покой, на один день переделанный под трапезную. В центре квадратом стояли столы, на них — скатерти, нарциссы в простых фаянсовых вазах. Кто-то грел самовар, кто-то нарезал куличи. Было душно, пахло полынью, тальком и яйцами.

Заметив меня, княгиня Хованская приветливо улыбнулась и кивнула, не прекратив своего занятия: у дальней стены в компании баронессы Энгельгардт она раздавала пасхальные подарки пациенткам, выстроившимся в длинную, извилистую очередь.

По другую руку на сдвинутых койках сидели девушки и женщины, уже получившие подарки. Склонив головы в старых чепцах, они рассматривали свои наборы.

Я направилась к ним, когда из коридора раздались громкие, излишне эмоциональные голоса. Спустя секунду дверь распахнулась, и в помещении появилась еще одна женщина.

С замиранием сердца и внутренним стоном я узнала в ней скандальную особу из Гостиного двора. Ту дородную барыню.

Она не просто вошла — царственно вплыла в комнатушку, разом заняв собой все свободное пространство. На ней было платье из лилового шелка с узкими рукавами и жемчужной отделкой по манжетам, а в руках — кружевной батистовый платочек.

— Христос воскресе, — произнесла она в пространство.

Голос — звонкий, поставленный, как у актрисы на сцене.

— Воистину воскресе, Елизавета Михайловна, — отозвалась княгиня Хованская.

Баронесса рядом с ней сделала вид, что склонилась над корзиной с подарками.

Может, все же однофамилицы?..

Во мне тлела последняя искорка надежды.

Со своего места я наблюдала, как Елизавета Михайловна медленно обходила приемный зал, подбирая юбку, будто боялась задеть что-то. Девушки, которые сидели, поднимались, чтобы сделать неуклюжий полупоклон-полукниксен. Смотреть было тошно. Я не припоминала, чтобы подобным образом приветствовали кого-либо кроме этой странной женщины. Брезгливо она прошлась мимо очереди и, наконец, остановилась возле стола, за которым княгиня и баронесса раздавали подарки.