Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 98 – Виктория Богачева

Вот и славно, — отметила про себя. Сорок минут чая — что может произойти?..

— Варвара Алексеевна, — запоздало вспомнила я, когда мы неспешно шагали к экипажу с золотистыми вензелями князей Хованских. — Мадам Ростопчина одна проживает?

— Почему же одна? — мне ответила баронесса, кутавшаяся в пышное меховое манто. — С приживалками, как водится.

— А ее сын? — пришлось спросить напрямую.

— Ах, вы про него, — женщина тряхнула темными буклями, и те упали на виски, обрамив полноватое лицо. — Что вы, побойтесь Бога. Как сбежал от вредной карги, так с тех пор отирается по чужим домам.

— Софи! — княгиня попыталась урезонить подругу. — Все же мы говорим о Его превосходительстве!

Когда я с помощью кучера забралась в экипаж последний, и мы тронулись, Варвара Алексеевна вернулась к прерванной беседе.

— Александр Николаевич арендует часть особняка кого-то из друзей. Георгий называл имя, но я не запомнила, — она обратилась ко мне.

Баронесса не утерпела посплетничать еще и об этом и потому спросила.

— Отчего же вы, душечка, так заинтересовались проживанием Александра, свет его, Николаевича?

— Мы не ладим, — коротко ответила я.

Делиться с болтливой баронессой я не собиралась.

— Ничего, — княгиня одобряюще мне улыбнулась. — Осталось потерпеть немного, уже через две недели комиссия закончит свою работу, и вас оставят в покое.

— Хотелось бы надеяться, — чуть сварливее, чем следовало, отозвалась я. И поспешила добавить, чтобы сгладить возможную грубость. — К слову, мне есть чем похвастаться.

И вкратце я рассказала, как удачно получилось с лекцией Великого князя. И удивилась, когда лоб Хованской прорезала задумчивая морщинка.

— Стало быть, ваше письмо в канцелярию Его Императорского Высочества возымело эффект? — повторила она за мной. — Весьма любопытно. А ответ на ваше обращение вы получали?

— Нет, но...

Договорить мы не успели. Экипаж остановился, и кучер объявил, что мы прибыли.

Я взглянула в окно не усмехнулась. Особняк был точной копией своей хозяйки. Тяжелый, перегруженный деталями фасад с лепниной в виде львиных голов. Над парадной дверью — чугунный козырек с завитушками. На части окнах на первом и втором этажах тускло поблескивали витражи. Лакей в ливрее уже спешил открыть дверцу экипажа, а другой — приосанился у входа, будто страж при императорских покоях.

На перилах крыльца я увидела позолоченных грифонов... И развеселилась окончательно, пытаясь сдержать фырканье.

Парадный вестибюль напоминал музей мертвого вкуса: золото, темное дерево, стены, обтянутые багровым штофом с крупным узором, и зеркала в рамах. Повсюду — ковры, ковры, ковры. Даже там, где им быть не полагалось.

Канделябры с гирляндами, иконы в золоте, портреты предков в мундирах, дамы в кружевах...

И повсюду густой, масляный запах, который, казалось, пропитал даже стены. Запах лаванды, сургуча и пудры.

Я невольно замедлила шаг, стараясь не сильно вертеть по сторонам головой, чтобы не выдать своего изумления. Шока. Ужаса от этого дурновкусия. Сейчас же шла последняя четверть девятнадцатого века, а не первые десятилетия восемнадцатого.

Столовая оказалась огромной, хотя слишком узкой для такого количества мебели. Потолок был расписан масляной фреской с аллегорией семейного счастья: венки, амуры, какие-то женские фигуры с жезлами и корзинами плодородия.