Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 101 – Виктория Богачева

Захотелось спросить, все ли у Тайного советника хорошо, и откуда взялся этот повышенный интерес к моей персоне?..

Ну, Ваше превосходительство, сами напросились на правду.

— Его отец был работником доходного дома, в котором я квартируюсь. Я занималась с Мишей письмом и чтением, чтобы он мог поступить в реальное училище и вырваться из нищеты. Однажды его отец в пьяном угаре забил его мать, мальчик прибежал ко мне в разгар их ссоры... — горло свело, и я недоговорила.

Воспоминать было больно и мерзко. Я отвернулась, с трудом протолкнула застрявший в гортани ком, а когда вновь посмотрела на Ростопчина, увидела в его взгляде неподдельное изумление.

— И вы взяли мальчишку к себе? — уточнил он.

— Да.

— Никогда бы не подумал... — искренне вырвалось у него.

— А с чего бы вам? — я усмехнулась и посмотрела ему в глаза. — Вы ведь меня совсем не знаете.

Ростопчин выдержал мой взгляд и, помедлив, кивнул.

— Вы правы, Ольга Павловна, — согласился он. — Я вас совсем не знаю.

Его голос звучал странно. В нем слышался намек на нечто большее, чем то, о чем мы вели беседу. Словно он отвечал не мне, а каким-то своим мыслям. Даже когда он смотрел на меня, его взгляд блуждал по лицу, перескакивал с одного на другое. Тайный советник казался задумчивым и погруженным в себя даже сильнее, чем обычно.

Мы вышли в холл, и неожиданно Ростопчин перехватил у подоспевшего лакея накидку и сам помог мне ее надеть. Затем спросил.

— Как вы поедете? Я могу приказать запрячь коляску матери.

— О, ни в коем случае, — поспешно отозвалась я. — Возьму извозчика.

— Нынче уже поздно, вы никого не поймаете, а ближайшая биржа* неблизко, — настаивал он и, кажется, злился. — Я вас провожу.

— Я вполне способна дойти до биржи одна.

— Ничуть не умаляю ваших способностей, но не могли бы вы, Ольга Павловна, перестать упрямиться и принять помощь? — Ростопчин насмешливо на меня посмотрел, но вот резко очерченная линия подбородка и скул подсказала мне, что ему сейчас было не до смеха.

Его превосходительство действительно злился.

— Александр Николаевич, а матушке вашей что передать?.. — растерянно позвал его лакей, когда мы вдвоем пересекли холл и подошли к дверям.

— Ничего не передавай, — Ростопчин пожал плечами, а мне стало жаль несчастного лакея, ведь теперь ему предстояло объяснение с мадам.

Кажется, на моем лице отразилось что-то, потому что Тайный советник счел нужным пояснить.

— Мы не ладим.

— Я заметила, — не удержалась я от маленькой шпильки и услышала в ответ скупое фырканье.

На улице, несмотря на позднее время, было не холодно. Наконец улегся колючий, северный ветер, и в воздухе запахло весной. Мы неспешно шагали по узкой дорожке, вымощенной булыжниками, и вынужденно держались друг к другу поближе.

— А ваши родители?

— Давно покинули этот мир, — ложь привычно отскочила от зубов.

— Как и мой отец, — сказал и прибавил, подумав. — Мне тогда исполнилось семнадцать.

Я быстро сложила в уме два и два: говорили, он съехал от матери в восемнадцать. А это далеко не рядовой случай по меркам времени и его статуса. Отчие стены покидали обычно дочери, выходя замуж, а сыновья, тем более старшие, жили в особняках или усадьбах, которые являлись их наследством...

— А с ним вы ладили?

Сначала я задала вопрос и лишь после подумала. Нет, я не волновалась, что лезу к нему в душу и бережу старую рану. Я волновалась о том, что позволяю ему коснуться моей души. Пришлось прикрыть на мгновение глаза и воскресить в памяти ту неприятную стычку в стенах университета, когда Ростопчин бросил, что я вызываю сумятицу, куда бы ни пошла.