Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 102 – Виктория Богачева

Но вновь почувствовать знакомые злость и раздражение не получилось.

Когда это не помогло, я прибегла ко второму способу и вспомнила о дурацкой оговорке про миллиметры. Ростопчин уже подозревал меня, и его милый жест — проводить до биржи извозчиков — не должен затуманить мне разум!

— Да, — отозвался между тем он. — С отцом мы были близки. Я даже исполнил его последнюю волю и стал чиновником.

Сказано было с горечью, и я поняла, что это не то, о чем мечтал Ростопчин-юноша.

— А кем же вы хотели стать?

Теперь пришел черед Тайному советнику на меня коситься. Живая эмоция мелькнула у него на лице, и на секунду он показался уязвимым.

— Никем. Я хотел кутить и кататься по водам, — усмехнулся и прибавил нечто для меня неясное. — Но отец оказался прав. Тогда я не понял, но понял позже.

После этого разговор затих сам собой. Ростопчин вновь сделался задумчив и ушел мыслями глубоко в себя. Я же, жалея с одной стороны, с другой — порадовалась. Оборвать беседу у меня не хватило ни силы воли, ни сил, и для меня благо, если мы станем поменьше говорить и побольше молчать.

Мы вскоре дошли до биржи — мелкого пятачка на перекрестке, в центре которого скучали извозчики. Завидев нас, они заметно оживились. Их староста бросился к Ростопчину, держа в руках кепку, в которой звенели номерки. Полагалось тянуть наугад.

Какой номерок вытянешь — в ту карету и пойдешь.

— Домчим с ветерком, барин! — угодливо улыбался мужчина.

Тайный советник остановил его, резко мотнув головой, и отвел рукой от себя шапку.

— Самый лучший экипаж для моей спутницы. Доплачу тебе.

По правилам биржи так не полагалось, но сверкнувшая в пальцах Ростопчина монетка решила все. Она перекочевала в карман старосте, и улыбка у того сделалась еще шире.

— Самую роскошную каретку выберем-с, непременно, — забормотал он, осматриваясь.

— Ну, Ольга Павловна, давайте прощаться, — Тайный советник так странно на меня посмотрел, словно мы расставались навсегда.

— До завтра, Александр Николаевич, — я решила притворяться, что не поняла его намека. А еще изящно уточнить, планирует ли он вернуться, наконец, в университет.

— Боюсь, что нет.

Его ответ меня ошеломил.

— У вас срочные дела в министерстве? — спросила наугад.

— Нет, Ольга Павловна. Я попросил исключить себя из состава комиссии. Так что больше надоедать вам в Университете не стану.

— Вот как...

Я одновременно чувствовала себя шокированной и расстроенной. В животе зажглось волнение и распространилось вверх по ребрам и груди, прилило к горлу, и я сглотнула, стараясь его обуздать. Но удержать лицо не смогла, потому что Ростопчин заметил с мимолетной улыбкой.

— Я думал, вас это обрадует. На одного неприятного чиновника меньше.

— Лучше бы себя исключил князь, — я чуть натянуто пошутила, чтобы отвлечь мужчину от пристального изучения моего лица и считывания малейших реакций.

Он хмыкнул.

— Барин, карета ожидает-с, — к нам бочком-бочком подступил староста извозчиков.

Ростопчин нахмурился, словно тот пришелся не к месту.

— К сожалению, Его светлость настроен решительно и весьма определенно.

— К сожалению? — пришел мой черед усмехаться. — Давно ли вы сами, Александр Николаевич, под увеличительным стеклом изучали мои лекции и обвиняли в создании сумятицы?

— А я и нынче на том стою, — обронил тихо. — Вы внесли сумятицу.