Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 104 – Виктория Богачева

«Человек от Василия Васильевича» — как назвал его Ростопчин — в понедельник поджидал меня у университета. Сперва я даже не обратила на него внимания, настолько он умело сливался со студентами. Он сидел на лавке в небольшом сквере, разбитом перед парадным входом, и я прошла мимо, и глаз ни за что не зацепился.

Пока господин в сером шерстяном пальто не поднялся и не окликнул меня негромко.

— Ольга Павловна?

— Мы знакомы? — повернулась я к нему, чуть приподняв бровь.

По правде, выбросила обещание Ростопчина из головы. Не ожидала почему-то, что он его исполнит.

— Пока нет, — блекло улыбнулся мужчина.

Глаза у него были серыми, волосы — русыми, внешность — самой непримечательной. Лицо без бороды и шрамов, без родинок и усов. Он мог с легкостью затеряться в толпе, подстроиться под окружающую обстановку.

— Я здесь по просьбе Его превосходительства Тайного советника Ростопчина, — пояснил агент Охранки. — Мне передали, что вы хотели бы о чем-то нам сообщить.

Он говорил небрежно, словно делал мне одолжение. И смотрел... Вроде бы равнодушно, но в глубине блеклых глаз угадывалась насмешка. И ленивое ожидание, наполненное превосходством. Как если бы он думал, что такого важного могу я сообщить ему.

— А имя у вас есть? — спросила я и поежилась, потому что от воды дул сильный, хлесткий ветер.

— Зовите меня Иваном Сергеевичем, — молниеносно отозвался он. — Это все, что вам следует знать.

Я с трудом удержалась от фырканья.

Вообще, агентов Охранки в обществе не любили и сторонились. Возможно, излишнее самомнение было одной из причин плохого отношения...

— Мы можем где-то поговорить? Чтобы нас никто не потревожил. В здании, в одной из свободных аудиторий?

— Нет, лучше идемте в кондитерскую.

Не хватало новых слухов и сплетен, если меня увидят в университете с незнакомым мужчиной. Еще одним. Я и так уже заметила, что Оболенский-младший неотрывным взглядом гипнотизировал «Ивана Сергеевича» с той минуты, как он поднялся с лавки, чтобы заговорить.

Чрезмерно вспыльчивого юношу за рукава пальто утягивали в сторону заждавшиеся приятели, но он все никак не двигался с места и продолжал смотреть. Но после той неприятной стычки с Ростопчиным в коридоре Оболенский-младший перестал мне докучать в стенах университета.

И то хлеб, как говорится.

— Беседовать в кондитерской будет неудобно, вокруг чужие уши, — возразил «Иван Сергеевич».

Я пожала плечами.

— В университете будет еще более неудобно, поверьте.

Он окинул меня взглядом, полным глубокого сомнения, но от комментариев воздержался. Впрочем, я все и так поняла по недовольно поджатым губам.

— Что же, — вздохнул тяжело, — кондитерская так кондитерская.

В этот раз заведение я выбрала побогаче и посолиднее того, в котором как-то чаевничала с доцентом Белкиным.

Кондитерская оказалась на редкость приличной: не слишком вычурной, но с претензией: зеркала в золоченых рамах, витрина с разноцветными пастилами, корзинки с виноградом под стеклянными колпаками. Мы заняли столик у окна: наискосок от входа, с хорошим обзором и минимумом посторонних глаз. Я попросила чай с бергамотом и миндальное печенье. «Иван Сергеевич» отказался от всего.

Я не стала комментировать, хотя несколько слов, безусловно, напрашивались. Их разве не учили соблюдать конспирацию? Смотрелось довольно странно: прийти с дамой в кондитерскую и сидеть с пустыми руками, ничего не заказав.