Книга Ловушка для защитника миров, страница 3 – Антонина Штир

Лежа на сером речном песке, поливая бабушкины огурцы и помидоры или помогая раскатывать тесто для пирогов, я чувствовала себя счастливой и нужной. А по вечерам засыпала под тихий бабулин голос, рассказывающий сказки о прекрасных принцах и принцессах, о далёких странах и неведомых существах.

Но постепенно, по мере взросления, страх уходил, уступая место любопытству. Дикий лес притягивал меня, как пирожное с кремом сластёну. Он был красив, этот страшный лес, особенно перед закатом, когда солнце чуть касалось верхушек деревьев. Хотелось запечатлеть его на картине, но, увы, рисовать я не умела. Однажды я сфотографировала лес на старый плёночный фотоаппарат, но фотография не передала и сотой доли его красоты.

Порой мне казалось, что деревья зовут меня, и тогда я поднималась на холм, ложилась на землю, чтобы меня не видели снизу, и лежала так по нескольку часов, слушая их таинственный шелест. В конце концов приходила обеспокоенная бабушка и уводила меня домой.

— Не ходи туда больше, Мия, — говорила она, когда мы возвращались в деревню. — Ты ведь знаешь, там очень опасно.

Мия — короткое и звонкое имя, похожее на звук колокольчика, дала мне мама. Я почти не помнила её — она умерла в мои неполные пять. Но все говорили, что мама очень меня любила и души во мне не чаяла. Мое имя и её старая фотография — вот и все, что осталось на память о ней.

— Почему опасно, бабуля? — снова и снова спрашивала я. — Там правда чудовища?

— Ну что ты, внученька, конечно, нет.

— Тогда почему? Ну, скажи, ба?

— Просто нельзя, и всё. Ты можешь заблудиться и пропасть, а мне без тебя будет очень грустно, Миечка.

Когда бабушка так меня называла, мне сразу хотелось вести себя хорошо.

Но Дикий лес не отпускал, и на следующий день я шла к нему снова. Иногда молчала, иногда пела, когда тоска по матери становилась невыносимой. Мне казалось, что лес слышит меня и грустит вместе со мной.

Один раз я почти решилась войти: просунула руку сквозь ветви росшей на опушке ели и тут же отдёрнула, испугавшись. Мне почудилось, кто-то сжал мои пальцы твёрдой холодной ладонью. Я бежала не останавливаясь до самого дома, а лес гудел и завывал за моей спиной.

Этот случай отбил во мне тягу к запретному месту, и я думала, что навсегда. Я по-прежнему любила приезжать в Кузькино, но в сторону Дикого леса даже не смотрела. А вскоре папа женился второй раз, и у меня появилась мачеха, а вместе с ней другие проблемы.

Нет, мачеха не обижала меня, но требовала много. Мои дни были расписаны поминутно: я училась, следила за порядком в доме и ходила на танцы (для гибкости и пластичности, говорила она). Отца я видела редко — он работал допоздна, а в редкие выходные отсыпался. Мир сжался до многочисленных обязанностей и редких минут отдыха.

Проходили дни и годы, я росла и однажды увидела в зеркале уже не девочку, а девушку восемнадцати лет от роду. Украдкой я разглядывала своё лицо в надежде понять, насколько красива. Вроде бы ничего особенного: длинные волосы, рыжеватыми завитками падающие на плечи, зеленоватые глаза, щёки, легко краснеющие к месту и не к месту. Ну хоть губы не подкачали: красиво очерченные, пухлые, соблазнительные.

Бабушка говорила, я похожа на маму, но я смотрела на фото и не видела сходства. Она была в сто, нет, в тысячу раз красивее, чем я. Хотелось думать, что, даже умирая, она оставалась привлекательной, но я этого не помнила.