Книга Любовь вопреки запретам, страница 108 – Сандра Лав

Мишель не противилась. В тот миг, когда мои губы коснулись её, вся её напускная броня, выстраиваемая годами, рассыпалась в прах. Она откликнулась сразу, с той же исступленной, голодной жаждой, что сжигала и меня изнутри.

— Прости меня, этот шепот срывался с моих губ между рваными, жадными поцелуями. Я сходил с ума от её близости.

Её ладони были плотно прижаты к моей груди. Я чувствовал, как под её пальцами бешено, на пределе возможностей, колотится моё сердце. Она терялась в этом вихре, её пальцы судорожно сжимали ткань моей рубашки, а губы отвечали мне с отчаянием.

— Я так скучал по тебе, Мишель, выдохнул я ей в шею, обжигая чувствительную кожу своим дыханием. Я старался каждым жестом, каждым мимолетным касанием показать, как невыносимо она была мне нужна.

Но вместе с нежностью во мне вскипал гнев. Первобытный, черный гнев на самого себя. Он становился лишь сильнее, мощнее, пульсируя в висках тяжелыми ударами.

Каждое её доверительное движение, каждая вспышка её ответной страсти были для меня как удар по совести. Что я наделал? Как я мог предать ее?

Хотел проникнуть в её сердце вновь, вымести оттуда пепел обид и залечить все раны, которые сам же нанес. Я мечтал снова увидеть в её глазах ту безумную, ослепительную гордость, которая когда-то заставила меня — склонить перед ней голову.

— Вальтер, сорвалось с её губ. Этот стон, полный капитуляции и затаенной надежды, стал последней каплей. Она полностью отдалась нашим ощущениям, позволяя этим чувствам захлестнуть нас обоих, смывая границы.

Мои руки дрожали, касаясь пуговиц её платья. Ткань шуршала, соскальзывая с её плеч. Сначала платье, затем тонкая ночная рубашка — всё это летело на землю.

Мишель же по помогала избавляться от моей. Ткань затрещала. Штаны полетели следом в густую траву.

Когда она осталась передо мной обнаженной, я замер, забыв, как дышать. Луна превратила её кожу в расплавленное серебро. Она была в этом призрачном сиянии, гордая, прекрасная и пугающе хрупкая, но в её глазах больше не было льда — там бушевал лесной пожар, в котором я мечтал сгореть.

Мишель заметно смутилась, легкий румянец опалил её скулы, но она не отвернулась. Её взгляд, полный робкого любопытства и затаенного обожания, скользил по моему телу. Воздух между нами стал густым, он вибрировал от того невысказанного напряжения, что творилось в эту секунду.

Когда последняя преграда одежды исчезла, осторожно, почти благоговейно, взял её лицо в свои ладони. Она задышала, как затрепетали её ресницы.

— Ты моя, выдохнул я ей прямо в губы, и мой голос, низкий и хриплый, прозвучал не как утверждение, а как священная клятва, выжженная в самой моей сути. Я подался вперед, прижимая её к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый шрам на моей груди, каждую частицу моего раскаяния и страсти.

— Навеки моя, Мишель. Отпускать я тебя больше не намерен.

Этот шепот был обещанием, которое я готов был защищать ценой собственной жизни, против всего мира, против самих богов, если потребуется.

Осторожно уложил её на свой тяжелый кафтан, расстеленный прямо на лесной подстилке. Мох, хвоя и трава это была наша брачная постель. Я навис над ней, вглядываясь в её лицо, запечатлевая в памяти каждый изгиб, каждую родинку, которые луна заботливо подсвечивала для меня.