Книга Любовь вопреки запретам, страница 22 – Сандра Лав

Слухи не лгали. Его боялись не из-за титула Альфы, а из-за той мощи, которая сквозила в каждом его слове. Как можно не трепетать, если один его взгляд лишает воли?

— Вальтер прав, подал голос пожилой лорд в дальнем конце стола. Он суетливо поднял руки, пряча глаза.

— Мои земли она пока не трогает. Я отказываюсь ввязываться в эту войну. Рисковать своими людьми ради призрачного союза нет.

Я не удержалась и усмехнулась, глядя на этого испуганного человека. В этом зале пахло страхом. Все они, великие воины и маги, дрожали при одном упоминании имени Верховной.

— Пока не трогает,отрезал Гас, ударив ладонью по столу.

— Но её аппетиты растут. Она поглотит нас поодиночке, одного за другим, и когда она придет к вашим воротам, звать на помощь будет уже некого.

Я зажмурилась на секунду, полностью соглашаясь с ним. Верховная не знала жалости, и её тень уже накрывала наши миры.

— Мишель, голос Гаса прозвучал резко, вырывая меня из омута мыслей.

Я вопросительно уставилась на него, отчаянно игнорируя то, как прожигает меня взглядом Вальтер. Мое сердце забилось где-то в горле.

— Ты знала Верховную? — этот вопрос заставил меня инстинктивно выпрямиться.

Я кожей чувствовала, как Вальтер замер, ожидая моего ответа. Он не сводил с меня глаз, и этот взгляд был почти физически ощутим — он словно ощупывал меня, проникал под кожу, поглощал остатки моей выдержки. Знал ли он, каких усилий мне стоит спокойно сидеть и не реагировать ?

Чувствовал ли он, как мое предательское сердце, которое я так долго пыталась усмирить, теперь испуганной птицей бьется о ребра? Один только звук его дыхания, его тяжелая, аура, которой я не касалась целую вечность, заставляли меня трепетать.

— Даже если и знала, сейчас это ничем не поможет, произнесла, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Я гордо вскинула голову, встречая его взор.

В ответ раздался короткий, сухой смешок. Звук, который я узнала бы из тысячи. Он полоснул по моим нервам.

— Вас что-то рассмешило, Вальтер? — я обратилась к нему напрямую, вновь бросая вызов.

Он оскалился — не по-человечески, а как зверь. Его кулаки на столе сжались так, что костяшки побелели. Мы пожирали друг друга глазами, ведя свою собственную, невидимую войну посреди этого зала.

«Отвернись, Мишель, просто отвернись!» — приказывал мне разум, но тело не слушалось. Я слишком долго была в без него, слишком долго оплакивала нашу любовь, чтобы сейчас найти в себе силы разорвать этот контакт.

— Уклоняться от ответов — это всё, на что способна ведьма, выплюнул он каждое слово с такой неприкрытой злобой, что я едва не отшатнулась.

Я лишь горько усмехнулась, удерживая маску ледяного спокойствия, хотя внутри всё выгорало дотла.

— Тем более, когда твой папаша у неё в личных слугах ходит, продолжал он, и его голос стал вкрадчивым, опасным.

— Конечно, ты что-то знала. Ты всегда знала больше, чем говорила.

Я сглотнула горький ком. Каждое его слово было пропитано ядом. Он ненавидел меня за ложь, ненавидел за то, кто я есть, и намеренно бил по самым больным местам. Образ отца, присягнувшего тьме, отозвался резкой болью в груди.

— Она коварна. И она жестока, я заставила себя перевести взгляд на Гаса, обращаясь ко всем присутствующим, но продолжая чувствовать Вальтера каждой клеткой.