Книга Любовь вопреки запретам, страница 27 – Сандра Лав

— Мне плевать, Майк! — я резко развернулся, смахивая со стола тяжелый подсвечник. Тот с грохотом упал на пол.

— Уже на всё плевать. Она — враг. Она — угроза для стаи. И я буду обращаться с ней соответствующе.

Майк посмотрел на меня с глубоким сочувствием, которое разозлило меня еще сильнее.

— Главное — выдержи всё это, Вальтер, сказал он.

— Ты сейчас борешься не с советом. Ты борешься с самым сильным и беспощадным врагом, какой только может быть у мужчины. Ты борешься с самим собой.

Я остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Я чувствовал себя зверем, попавшим в капкан, который сам же и поставил. И самое страшное было то, что я не знал, хватит ли мне сил выбраться из него, не вырвав вместе с ним собственное сердце.

Мишель

Я бежала, не разбирая дороги, и каждый шаг отзывался в висках глухим ударом. Я бежала не от преследователей, я бежала от самой себя, от того пожара, что вспыхнул в груди после его слов. Воздуха катастрофически не хватало, он застревал в горле колючим комом, а легкие горели.

В голове вспыхивали его обвинения. Каждое слово Вальтера было пропитано такой ядовитой ненавистью, что я физически чувствовала, как на моей коже расцветают невидимые ожоги.

Я пыталась закрыться, выстроить ментальные стены, игнорировать этот холод в его глазах, но всё было тщетно. Он бил по самому больному — по тому, что я так тщательно прятала за маской ледяного спокойствия.

— Мишель! Постой! — голос Жозефины доносился откуда-то издалека, приглушенный шумом крови в моих ушах.

Она бежала за мной, но я не могла остановиться. Мне казалось, что если я замедлю шаг, то тьма, клокочущая внутри, просто поглотит меня.

Но стоило нам влететь в пустынный, залитый лунным светом коридор, как силы внезапно покинули меня. Ноги стали ватными, и я, не выдержав тяжести собственного горя, осела на холодные каменные плиты.

Я больше не могла притворяться. Моя броня треснула, рассыпаясь в пыль. Я закрыла лицо руками, и из самой глубины души вырвался первый, надрывный всхлип.

Слезы, которые я сдерживала годами, хлынули неудержимым потоком. Они обжигали щеки, горькие и соленые, смывая остатки моей гордости.

Жозефина не стала меня поднимать, не стала задавать лишних вопросов. Она просто опустилась рядом, окутывая меня своим теплом. Её сильные руки легли мне на плечи, прижимая к себе.

«За что?» — кричало всё мое существо.

— «За что я полюбила именно его?» Этого упрямого, ослепленного яростью мужчину, который видит во мне только врага? Он не видит — или не хочет видеть — как дрожат мои руки, когда он рядом.

Он не чувствует, как моя магия невольно тянется к нему, пытаясь исцелить его израненную душу. Почему он так слеп? Почему его злоба стала для него важнее того, что когда-то было между нами?

Несправедливость этой боли душила меня. Я так устала быть сильной. Устала нести на своих плечах груз ответственности, тайн и чужой ненависти.

Я хотела просто быть собой, но мир требовал от меня быть ведьмой, воительницей, защитницей, кем угодно, только не женщиной, чье сердце разбито вдребезги.

— Всё образуется, девочка моя, шептала Жозефина, мерно поглаживая меня по голове, как маленького ребенка.

— Поплачь. Плачь, родная. Это хорошо. Значит, ты еще живая. Значит, твое сердце не превратилось в камень, в отличие от некоторых. Всё наладится, вот увидишь.