Книга Любовь вопреки запретам, страница 63 – Сандра Лав

— Судьба не играет в случайности. Она свела вас снова не просто так, я в этом уверена. Значит, вам суждено пройти через это пламя вместе, чтобы выжечь всю ту ложь, что накопилась за годы. Это испытание, девочка, которое нужно выдержать.

Я сглотнула горькую слюну, отрицательно качая головой.

— Ты не видела его глаз, Жозефина, прохрипела я.

— В них нет места для прощения.

— О, я видела гораздо больше, чем ты думаешь,наставница мягко отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Он на тебя так смотрит. Я видела, как он борется с собой, как сжимает челюсти, чтобы не сорваться. Его волнение было настоящим, Мишель. Когда ты упала, он побледнел так, будто жизнь уходила из него самого, а не из тебя. Он заботится о тебе, он рвется к тебе всей своей израненной душой, хоть и противится этому каждой клеткой тела. Но он любит тебя, хоть и скрывает. Такое чувство не пройдет никогда, как бы он не пытался избавиться от него.

Она сделала паузу, и в её глазах блеснула лукавая, почти пророческая искра.

— Помяни мое слово: Вальтер поймет, что теряет, и тогда уже ты будешь бегать от него. Придет время, когда этот гордый волк будет завоевывать тебя заново, вымаливая каждый твой взгляд.

Когда свечи в комнате почти догорели, превратившись в оплывшие огарки, я лежала в темноте и смотрела в потолок. Слова Жозефины крутились в голове. Я прислушивалась к тишине дома, к далекому вою ветра за окном, и в груди расцветала холодная уверенность: не будет этого.

В нем слишком много гордости — той самой, колючей и неприступной, которая течет и в моих жилах. Разве можно просто так взять и вычеркнуть боль, которую мы причиняли друг другу?

Каждый шрам на моем сердце, каждое его резкое слово — это камни в стене между нами. Сердце отказывалось верить доводам рассудка, оно предательски тянулось к нему, ныло от пустоты, требуя тепла его рук, но разум шептал: «Слишком поздно».

Метка на спине пульсировала — медленно, тяжело, в такт моему измученному сердцу.

Вальтер

Ледяной рассвет застал меня во дворе. Ночь прошла в лихорадочном мареве: мы очищали камни от копоти, выносили тела, которые еще вчера были живыми людьми, и восстанавливали то, что было разрушено. Мои руки были по локоть в пыли и запекшейся крови, мышцы ныли от непомерного груза, но физическая боль была лишь слабым отголоском того хаоса, что творился в моей голове.

Я не мог совладать с собой. Каждое мгновение, когда я закрывал глаза, я видел её. Мишель.

Внутри всё выло от необъяснимой, почти первобытной тяги. Я хотел сорваться с места, бросить всё и ворваться в её комнату. Просто чтобы убедиться, что она дышит. Чтобы увидеть, как поднимается и опускается её грудь во сне, чтобы коснуться её кожи и понять — она здесь, она жива.

Я сглотнул тяжелый ком, понимая, как жалко и глупо это выглядит. Командор, воин, мужчина, потерявший голову от ведьмы, которую должен был ненавидеть.

Но больше всего меня преследовал её взгляд в ту секунду, когда она выпустила свою силу. Тьма, разрывающая пространство, крик её души, превращенный в оружие. Испугало ли это меня? Ни на миг. Напротив, это ударило по моим чувствам.

Заставляя восхищаться ею еще сильнее.

— Твоя ведьма умеет удивлять, раздался за спиной хриплый голос Майка.

Я вздрогнул, резко обернувшись, и вопросительно уставился на него. Майк стоял, тяжело дыша, и откидывал в сторону обломок колонны. Он вытер пот со лба, размазывая грязь по лицу, и криво усмехнулся.