Книга Любовь вопреки запретам, страница 82 – Сандра Лав

Забежав в комнату, я с силой захлопнула дверь и провернула замок. Я прижалась лбом к холодному дереву, хватая ртом воздух. Голова качалась из стороны в сторону в безмолвном «нет, нет, нет». Теперь я не скрывала слез. Они хлынули потоком, горячие, горькие, смывая остатки моей мнимой силы.

По ту сторону двери раздался глухой, полный отчаяния рык. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание и кожей чувствовала всё, что он ощущал в этот момент: его горечь, его ярость, его страх потерять меня навсегда.

Метка на моей коже запульсировала с новой силой. Она жгла, колола тысячей раскаленных игл, заставляя меня зажмуриться от невыносимой боли.

Ноги не выдержали, и я медленно сползла на пол, прислонившись спиной к двери. Больно. Как же невыносимо больно. Весь мир сузился до этой деревянной преграды, разделяющей двух израненных существ.

Дрожащими пальцами я коснулась своих губ, которые еще горели от его поцелуя. На лице появилась горькая, изломанная улыбка.

Я все еще люблю его, и вряд ли смогу разлюбить.

Вальтер

Глаза прикованы к этой тонкой деревянной преграде, и внутри меня всё клокочет от первобытной, неистовой жажды — снести эту дверь к чертям собачьим, превратить её в щепки, ворваться к Мишель и просто сгрести её в охапку.

Прижать так сильно, чтобы она кожей, костями, самой душой почувствовала: я здесь. Я никуда не уйду. Я люблю её так, что это граничит с безумием, и любил каждую проклятую секунду этих двух лет.

От бессильной ярости я с размаху бью кулаком в стену. Боль в костяшках — лишь слабая. Зажмуриваюсь, но темнота не приносит облегчения.

Волк внутри меня окончательно сорвался с цепей. Он не просто мечется — он беснуется, царапает когтями ребра, требуя ее. Его надрывный, тоскливый вой вибрирует в моем горле, отзываясь низким рыком. Никогда, за всю мою жизнь, мой зверь не был настолько неуправляем. Он признал её, он выбрал её, а я всё разрушил.

Я медленно опускаюсь на пол прямо, где стою. Облокачиваюсь затылком о холодную стену и прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Каждую ночь я видел её лицо, чувствовал аромат, исходящий от её кожи. Мне не хватало её. Я сглатываю вязкий ком в горле и медленно облизываю губы. На них всё еще горит её вкус — единственный, который я жаждал, единственный, который врезался в мою память. Я помнил его до малейшего оттенка, и никакая ненависть не смогла его стереть.

Кулаки сжимаются до белизны. Она ведь любит я чувствовал это в её ответе на поцелуй, в том, как она на мгновение обмякла в моих руках. Но она боится. Боится довериться тому, кто однажды вырвал ей сердце.

И она права. Она смогла переступить через вековую вражду, смогла полюбить волка, своего врага, отдала мне всю себя без остатка. А я? Я испугался, я не услышал собственного сердца, хотя оно кричало мне правду даже тогда, когда я гнал её прочь. Я хотел броситься за ней еще в тот день, притащить обратно, но проклятая волчья гордость удержала на месте.

За дверью слышится надрывный, захлебывающийся плач. Каждый её всхлип вонзается мне в легкие, лишая возможности дышать. Меня буквально разрывает на куски от её боли, которая эхом отзывается во мне.

— Моя, шепчу я в пустоту, и этот шепот звучит как клятва.

Она моя. Была, есть и будет. Я пытался жить без неё, пытался вытравить её из мыслей, но это привело лишь к тому, что я стал пустой оболочкой. Я не смогу уйти. Больше нет. Пусть она ненавидит меня, пусть гонит — я буду сидеть у этой двери вечность, пока она не поймет, что я готов сжечь весь мир, лишь бы она снова мне улыбнулась.