Книга Любовь вопреки запретам, страница 98 – Сандра Лав

— Оказалось, она — та самая ведьма воды, о которой шептались. Помнишь легенды о деве, способной усмирить шторм или превратить кровь в лед? Это она. Она любила меня, отец, я чувствовал это в каждом её вздохе, в каждом прикосновении. Но она молчала. А потом случайность. Одно перехваченное послание Бирона, где упоминалось её имя.

Я почувствовал, как в груди снова закипает та старая, глухая ярость на самого себя.

— В ту секунду я ослеп. Я решил, что она подосланная шпионка, задача которой — выведать наши слабые места. Когда я узнал, что она ведьма, я сошел с ума. Разве я имел право на этот союз, отец? Волк и ведьма?

Я взглянул на него, но не искал оправданий в его глазах.

— Я прогнал её. Она пыталась что-то сказать, призналась, что ведьма, но я не дал ей произнести ни слова больше. Я раздавил её своим недоверием, ударил по самому больному — по её честности, которой она так дорожила.

— Она не сломалась. Она создала свой клан, собрала вокруг себя свободных ведьм, тех, кто не хочет быть пешками в играх Верховной. Она ведет их за собой, не боясь. И здесь мы встретились снова. И знаешь, что самое страшное? Я обернулся к отцу с болезненной полуулыбкой.

— Здесь я полюбил её еще сильнее. Не ту испуганную девчонку из деревни, а ведьму, ее настоящую суть.

Отец долго молчал, переваривая мою исповедь. Пламя камина отражалось в его глазах, делая их похожими на два раскаленных угля.

— Так вот почему ты был сам не свой эти два года, глухо произнес он.

— Ты не жил, Вальтер. Ты просто функционировал. Ходил, отдавал приказы, сражался, но внутри тебя была пустота. Ты тосковал по ней так, как волк тоскует по вырванному сердцу.

— Да, выдохнул я, и этот звук больше походил на рык.

— Я хотел вытравить её из себя. Пытался разлюбить, топил эту боль в драках. Но всё бесполезно. Она засела вот здесь, я с силой ударил себя кулаком в грудь, туда, где бешено колотилось сердце.

— И никакая магия, никакой здравый смысл этого не изменят.

— Она очень сильно обижена, констатировал отец, и это не был вопрос.

— Обижена? — выругался, расхаживая по комнате.

— Она меня ненавидит! Она не доверяет мне ни в чем, она лжет мне в лицо, говорит, что ничего не чувствует.

Я подошел к камину и уставился на танцующие языки пламени. Огонь казался мне холодным по сравнению с тем пожаром, что бушевал в моих жилах.

— Но даже это тебя не останавливает, отец тихо подошел и встал рядом, положив тяжелую ладонь мне на плечо.

Я почувствовал его поддержку — спокойную, вековую силу нашего рода.

— Не останавливает, подтвердил я, глядя на угли.

— Даже если мне придется выжечь весь мир, чтобы вернуть её доверие, я это сделаю. Она — моя, отец. Ведьма она, дочь врага или сама погибель — мне всё равно. На этот раз я её не отпущу. Даже если она сама будет умолять меня об этом.

Я замолчал. Каждое слово давалось с трудом, но приносило странное облегчение.

Отец подошел ближе, и я почувствовал его тяжелую, теплую ладонь на своем плече. В этом жесте было всё: и поддержка, и гордость, и признание меня как равного.

— Я рад, что ты идешь до конца, Вальтер, его голос звучал низко и торжественно.

— Рад, что ты готов на всё ради женщины, которую считаешь своей. Это по-настоящему ценно — то, что ты выбрал её сам, вопреки законам и обстоятельствам. Я горжусь тобой, сын. В твоих жилах течет кровь истинного вожака, который слушает свое сердце, а не только древние свитки.