Книга Собеседование, страница 27 – Крис Юэн

Рядом с каждыми жалюзи висела пластиковая палочка со шнурком. Я подскочила, дернула за один из шнурков и продолжала тянуть и тянуть, пока поднимавшиеся с жужжанием жалюзи не остановились. Закрепив одни, я поднимала другие, а потом следующие.

Через те три стены, которые я открыла, просматривалась столовая зона. Тоже опустевшая. Свет там точно так же приглушили, все столы убрали и протерли.

Хейли говорила, что они идут праздновать чей-то день рождения. Вероятно, все ушли и забыли обо мне.

Беспокойство чиркнуло меня по спине, как спичка.

Спокойно, Кейт.

За спиной снова зазвонил телефон. Меня одолело тяжелое предчувствие. Била крупная дрожь. Медленно, очень медленно я протянула руку. Волоски на тыльной стороне запястья стояли дыбом. Я взялась за трубку помертвевшей, как будто не своей рукой.

Раз – и возьми. Как содрать пластырь.

Я сняла трубку и поднесла ее к уху.

Послышалось тихое, нервное цокание.

— Да уж, вы не торопитесь, Кейт.

Это был голос Джоэля.

— Что происходит? – спросила я. – Где все?

— Ушли, сегодня пятница.

Я схватилась за стоящее рядом кресло, чтобы не упасть. И почувствовала, как сплющивается под моими пальцами губчатая набивка под кожаным покрытием.

— Я хочу немедленно уйти, – сказала я голосом, который как будто доносился очень издалека, из мира, где разумные, нормальные требования вроде моего предъявлялись и удовлетворялись. – Эта работа меня больше не интересует.

— Понимаете, Кейт, в этом-то и проблема. Я не могу вас отпустить. Пока что.

— Слушайте, я… – Мой голос дрогнул. Держи себя в руках. – Так. Я вам объясняю, что я хочу уйти и что вам придется меня выпустить. И верните мне мою сумку.

— Почему бы вам не присесть, Кейт? Вам как будто нездоровится. Я переживаю, как бы кресло из-под вас не выкатилось.

Он на меня смотрит.

Я в ужасе обернулась. Но он не стоял за стеклом. Его нигде не было видно. Куб, в кубе я, а вокруг опустевший офис.

Щелчок.

Гробовая тишина.

Я уронила трубку.

В пяти километрах от Зеркальца, в больнице Святого Фомы, неподалеку от станций «Ватерлоо» и «Вестминстер», брат Кейт, Люк, думал о сестре, о том, как прошло ее собеседование, и отчаянно надеялся, что закончилось оно удачно. Она еще не отписалась, и это его беспокоило. Сложно было избавиться от неотвязных сомнений, что попытка получить эту работу оказалась слишком решительным шагом, предпринятым слишком рано.

Конечно, он ничего не сказал Кейт. По крайней мере, напрямую. Он не хотел расстраивать ее и лишать возможности. Слишком много времени прошло с тех пор, как он видел в ее глазах искорку радости.

У него сжалось сердце, как сжималось всякий раз при мысли о том, какой ранимой она стала после гибели Марка. Как и у многих пациентов отделения кардиологии, в котором он проработал восемь лет, жизнь его сестры разрушилась одним страшным ударом. До того как она потеряла Марка, она была уверенной в себе. Собранной. Конечно, смерть родителей ее подкосила, но она же заставила их быстро повзрослеть и научиться полагаться на себя. Она закалила Кейт. Укрепила ее волю. Люк даже завидовал тому, как решительно сестра шла к целям при малейшей возможности.

Он хранил все открытки, которые она слала ему со всех концов света, когда работала стюардессой. Он гордился ее карьерой в связях с общественностью, ее повышениями, успехами ее рекламных кампаний. Ее жизнь всегда казалась ему такой большой, цветной. Было больно смотреть на то, какой унылой и маленькой она стала.