Книга Искатель, 2007 № 11, страница 18 – Журнал «Искатель», Иван Афанасьев, Сергей Жданов, и др.

— Я чувствую, когда они начинают магнетизировать окружающих. Их действия порождают вибрации космических потоков так же, как и выступления фюрера. Но фюрер отдает свою энергию непрерывно несколько десятков минут, а этот человек — или люди — ее бережет. Короткий импульс, не больше полуминуты, — и все.

— Скажи, Герман, — Фриц всегда обращался к старому ясновидцу с почтением, потому что не раз оказывался свидетелем его таланта, — быть может, это действительно один человек? Который колесит по рейху без остановок, спасая от гестапо то еврея, то враждебно настроенного немца?

— Не знаю, Фриц. Не смогу определить. Но я чувствую, что почерки все же разные. Мне кажется, их несколько. Но один из них действует активно, а остальные — лишь изредка. Обратись лучше к сильнейшему.

Последней фразы Раунбах не понял. Герман впал в присущую старикам дремоту, и Фриц терпеливо ждал, когда один из лучших ясновидцев рейха проснется, чтобы спросить, кто же этот сильнейший. Сам он, во всяком случае, такого не знал.

Фриц сидел возле камина, пламя которого согревало ноги дремавшего в кресле старика, и размышлял. Да, с 1938 года, когда усилились запреты на оккультную практику и евреев начали отправлять в трудовые лагеря не выборочно, а всех подряд, многие посвященные в тайные учения намекали, что в Германии объявился сильнейший маг. Никто не мог сказать о нем что-либо определенное. Быть может, сейчас Герман назовет его имя?

— Прости, я не понял. О ком ты говорил, как о сильнейшем?

Ясновидец пристально поглядел на молодого эсэсовца.

— А ведь ты не врешь, Фриц, ты действительно его не знаешь. Его истинного имени я не смогу тебе назвать. Не знаю. Себя он именует Густавом Кротким, доктором алхимии. Его присутствие я чувствую постоянно. — Герман встряхнул головой, и Фриц подумал, что ясновидящего его ощущения скоро сведут в могилу. — Он действует не грубой силой, нет. Он настоящий мастер. Еле заметное воздействие, но почти постоянное. Оно и ночами прерывается лишь на пару часов.

Откуда-то ясновидящий, как и другие оккультисты, знал что Густав Кроткий действует в интересах рейха и что не следует его ни разыскивать, ни сообщать о нем другим. Фриц подумал, что это может оказаться умелым внушением. Он начал было самостоятельные поиски Густава, но они прервались в самом начале.

В канун нового, 1939 года Раунбах вышел из здания берлинской полиции и прямо у входа наткнулся на поджидавшего его мужчину среднего роста, с потемневшей от загара кожей, в шляпе-котелке и в длинном черном кожаном плаще на меху. Аккуратная бородка, длинный нос с горбинкой, темные глаза с длинными ресницами, узкие бесцветные губы. Фриц мгновенно понял, кто перед ним.

Не сделав ни одного движения, хотя бы отчасти напоминавшего приветствие, незнакомец скрипуче произнес:

— Господин Раунбах, мы можем поговорить в моей машине. Она стоит вон там, — мужчина кивком указал на приткнувшийся у тротуара «Майбах». — Называйте меня Густав Кроткий.

Устроившись на заднем сиденье, Фриц вопросительно взглянул на севшего рядом алхимика. На переднем сиденье вышколенный шофер в форме СС с безразличием смотрел в ветровое стекло. Густав неспешно достал из кармана плаща коробку гаванских сигар, вынул одну и принялся раскуривать. Раунбах подумал, что алхимик родом с берегов Средиземного моря. Что-то подталкивало его к такому предположению. Может, темные волосы и смуглая кожа, а может, мягкость движений. Впрочем, Фриц не имел навыка общения ни с испанцами, ни с итальянцами и мог ошибаться.