Книга Простить или убить?, страница 113 – Соня Бейтман

Кристал продолжила за глаза называть ее Карен, но теперь это стало практически ласковым прозвищем.

Мои дела улучшились настолько, что даже не верилось. Джослин оплатила все, даже кредит на обучение, который, казалось, я буду выплачивать до конца своих дней. Без всех этих дополнительных счетов моей зарплаты наконец‐то стало хватать на жизнь. Денег стало даже больше чем достаточно. Вообще‐то, я начала задумываться о том, чтобы весной сделать ремонт в доме.

И о том, чтобы нанять уборщиков, которые выкинут хлам с моего чердака и из моей жизни.

Я пару раз навещала Эмили Данн – хотела сообщить, что убийцу ее мужа посадили пожизненно. Эмили показала мне новенькую блестящую лицензию на продажу недвижимости и сказала, что дела у нее идут даже лучше, чем мечталось. Мальчишки росли не по дням, а по часам, и после праздников она собиралась начать поиски своего первого дома.

Я предложила ей присмотреться к нашему району. Если бы Эмили поселилась ближе, то смогла бы к нам присоединиться.

Мы перестали организовывать регулярные собрания, но проводили много времени вчетвером, включая Морин, и постоянно поддерживали связь, когда были не вместе. На праздники у нас тоже имелись совместные планы. Нашу дружбу омрачали лишь мысли о Шаре: почему она не попросила помощи у Морин, Кристал или Джослин? Увы, как и все мы, она разглядела гнилое нутро Паджетт, когда было уже слишком поздно.

Но Шару можно было спасти.

Она – мой единственный провал.

Надеюсь, что никогда не узнаю, зачем Паджетт взяла на себя остальные убийства, ведь на ее совести были только Долан и Шара. Однако она выложила достаточно много подробностей преступлений, чтобы убедить полицию в своей виновности. А ведь одной из жертв серийного убийцы стал ее отец.

Одной из моих жертв.

Я очень осторожно выбирала ублюдков, заслуживающих смерти. А выбирать было из кого. Знаете, медсестры отделения неотложной помощи часто общаются. Собираются в комнате отдыха и делятся случаями, которые проходили через скорую в последние месяцы. Они не забывают женщин, которые уверяют, что споткнулись о порог и сломали три ребра или повредили почку… особенно если пострадавшие не хотят привлекать к ответственности вышеупомянутый порог. Каждая медсестра ведет в уме подсчет таких случаев и рассказывает о них другим.

Я не брала много смен в больнице и старалась не пересекаться с женщинами, чьих мужей собиралась убить, потому что знала: полиция будет искать совпадения в контактах не только жертв, но и их жен.

Я все продумала. И даже по секрету рассказала одной из начальниц смены о своем жестоком муже, и она согласилась при необходимости предоставить мне алиби на случай, когда «понадобится сбежать от него». В такие ночи я выслеживала добычу. Я все обставила так, что полиция годами искала бы Карателя Бессердечных.

Но внезапно случилась Паджетт.

Да, мой муж идеально подходил под описание жертвы, но я не собиралась убивать его своими руками. Я была довольна и тем, что освобождала от страданий других, пока страдала сама. Ну, может, не так чтобы довольна. Скорее привыкла. Но я не могла убить Долана, поскольку понимала, что произойдет.

Что в результате и произошло.

Полиция жестко взялась за меня. Мой муж не вписывался в схему преступлений Карателя. Возникла версия о подражателе. Я чуть было все не испортила, когда детектив Маллиган пришел ко мне с обвинениями в копировании почерка убийцы: еле сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

Весьма в духе нашей полиции обвинять настоящего серийного убийцу в том, что он подражатель.

Ирония просто зашкаливает.

Похожая ситуация случилась, когда арестовали Морин. Я произнесла тогда пламенную речь перед Кристал и Джослин о том, что Морин не может быть Карателем Бессердечных – уж я‐то знала точно, ведь сама им и была. Тогда я подала подругам идею, что орудие убийства ей подбросили. У меня не было выбора.

Потому что его действительно подбросили. Я и подбросила, когда ходила проведать Паджетт перед арестом Морин. Было понятно, что через несколько часов полиция обыщет дом и найдет пистолет.

А раз я выдвинула идею, что оружие подбросили, никто бы и не подумал, что это сделала именно я.

Даже сейчас я полностью не уверена, что позволила бы Морин отвечать за мои поступки. Я бы боролась, чтобы ее оправдали или хотя бы не приписывали ей преступления Карателя. Но Паджетт – другое дело. У нее настоящее психическое расстройство, и она нуждается в помощи. Очень нуждается. Неважно, сколько убийств она совершила на самом деле: сейчас Паджетт там, где и должна быть до конца жизни.

И я на своем месте.

Здесь, с детьми и друзьями.

Абсолютно свободная.