Книга Квартирник, страница 39 – Роман Путилов

— Ты, начальник, не жмись. Мне на тюрьме чалиться надоело, я поэтому к вам дней на десять заехал. Ты давай, корми меня и будем дальше писать, а сейчас у меня от голода ручка в руке не удержится.

Дверь мы закрыли на замок, после чего, на расстеленной газетке разложили копченную колбасу, хлеб, несколько беляшей и порцию еще теплых мант под острым соусом, шпроты. Под давящим взглядом Глазырина, старший опер достал из сейфа бутылку водки и стопку.

— Не, начальник, я один не пью, принцип у меня с детства, папаней моим вбиты. Если не в падлу со мной выпить, то наливай на всех, а потом дальше писать будем.

Старший опер посмотрел на зека долгим взглядом, но потом, приняв решение, вытащил еще три стопки из вчерашнего Громовского «подгона», и если Глазырину досталась посудина с удочкой и щукой на боку, то менты пили из емкостей с видом Ленинграда.

Посидели хорошо. Купленная на деньги с оперативных расходов закуска под «беленькую» пошла на «ура». Старый жулик оказался хорошим тамадой, говорил чисто, без мата и обычного блатного косноязычия. Когда водка закончилась, и приободрившийся капитан прибирал остатки колбасы в сейф, Глазырин попросился в туалет и после чего запарить ему чифирь, для полнейшего удовольствия. Я, повинуясь взгляду старшего, взял в руки хромированную кофеварку и повел задержанного вниз, в туалет. Пока Глазырин, что-то бормоча, возился со своим «хозяйством» над провалом в полу, заменявшим у нас унитаз, я спускал воду, чтобы первая, желтоватая жидкость, скопившаяся в трубах старого дома, оставляя на раковине следы, стекла из крана. В какой-то миг бормотание жулика прервалось, а через мгновение, моя голова, начавшая поворот в сторону писсуара, со всего маху, впечаталась в мутный осколок зеркала, прикрученный к старой кафельной плитке. Кофеварка выпала из руки, и дребезжа, покатилась по полу, расплескивая набранную воду, а сверху, ничего не видя подбитым глазом, в эту мерзкую лужу рухнул я. Пока я, тряся головой, пытался подтянуться на металлической раковине, за спиной бзынькнули стекла в рассохшейся раме и что-то резиновое заскрипело по кафельной стене. Я что-то слабо крикнул, успевая заметить синюю спортивную задницу, что быстро исчезла в проеме подвального окна, через приямок выводящем беглеца на городскую улицу. Звякнула решетка, и Глазырин, ловко подтянувшись, исчез из моего зрения окончательно.

Столько мата в свой адрес, сколько услышал я, через пару минут ворвавшись в кабинет, неся в одной руке помятую кофеварку, а в другой — крышку от нее, с утерянным где-то, на полу туалета, коричневым колпачком, я не слыхал не разу в своей жизни. Сначала все долго матерились, потом разбежались в поисках беглеца, оставив меня кропать объяснительную, как я просрал арестованного.

— Скажи, Кадет, а тебе не сказали, что из этого туалета каждый год кто-то сбегает?

— Что правда? — я уставился на усмехающегося Громова.

— Правда. Только тебе это не поможет. Когда какие-то БОМЖи бегут, которые на хрен никому не нужны, просто в журнале доставленных ставят пометку «отпущен» и все. А ты прокакал арестованного, да не просто арестованного, так еще и арестованного из СИЗО, за чужим районом числящегося. Так что молись, чтобы его нашли побыстрее.

— Что здесь за хрень написана? — сержантишка взял в руке стопку явок с повинной, оставшейся на после беглеца: — Как он в квартиры проникал?