Книга Опасные манипуляции 3, страница 14 – Роман Путилов

— Я крови не вижу, ты чем в меня стрелял, мент?

— Мне один умный человек предупредил, чтобы я в ближайшее время ни кого не убил. Стрелял я в тебя специальной резиновой пулей. А ты что, недоволен?

Осознав, что я говорю, Борис страшно закричал и ударил чёрными ножами, которые, как оказались, были всё время у него в руках, себя в живот крест на крест, а затем пополз в сторону пентаграммы, оставляя кровавые разводы на досках пола. Вид огромного мужика, который, как заведенный, выбрасывал вперед руки с зажатыми в них окровавленными лезвиями, с силой вгоняя их в пол, а потом рывками подтягивал свое тело вперед, к ножам, при этом басом завывая, что-то типа, «Бафонет, отец мой, я иду к тебе» было ужасен. Бабы на полу взвыли в два раза громче, хотя, казалось бы, громче уже невозможно. Боря неудержимо приближался к пентаграмме. Я вспомнил слова Людмилы, что мне нельзя проливать кровь, иначе будет что-то плохое. А кровь из Бориса текла ручьем.

Когда Борису оставалось всего пару раз подтянуться на ножах, чтобы достичь края пентаграммы, я, перекинув карабин за спину, оббежал ползущее тело, и мужчину за ноги, потащил его обратно. Борис от неожиданности взвизгнул, попытался, изогнувшись назад, ударить меня по ступням ножом, но не преуспел в этом, только выронил один клинок. Я, как муравей, напрягая все силы, пер тушу Бориса, подальше от колдовского места. С трудом перетянув его через высокий порожек, затащил и бросил в сенях. Потом перепрыгнул через окончательно обессилившего Бориса.

— Повезло тебе, ментяра, если бы я до звезды дополз, и хоть капля крови лучи окропила, тут бы такое было.

— Но ты не дополз.

Борис заскрипел зубами, бессильно сжимая рукоять последнего ножа с черным лезвием.

— А ты, что, и мать готов был на алтаре зарезать, а, Боря?

— Да не мать она мне. Я в «крытке» сидел, ее сынок в камеру со мной попал, на меня он сильно лицом походил. Его на освидетельствование должны были отправить в «психушку», а мне пятнадцать лет суд отмерил. Я с ним судьбой то и поменялся. Сначала его конечно «кошмарить» долго пришлось, пока он на все не согласился, да «вертухая» деньгами зарядить, чтобы он отвернулся. А остальные «вертухаи» новенькие были, они ничего не поняли. Ну, вот так я и вышел через некоторое время на свободу. Но чувствую, не здесь мне жить должно. Ненавижу я вас, людишек. Не из этого мира я. Вот и попробовал уйти, если бы не ты, падла. И не лыбся, я скоро выйду, и тогда жди, я тебя найду.

— Договорились, Борис, я о тебе тоже не забуду.

— Не Борис я. Костей меня зовут. Запомни, как твою смерть зовут лютую и оглядывайся. Я же, когда первый раз вышел, бабу себе нашел, жил с ней пору месяцев. Ласковая была, любила меня. А потом мне в голову мысли пришли, что не человек я, что надо мне домой, в мой ад уходить. Я эту курицу с дочерью ее связал, печь посильнее затопил, да вьюшку плотненько закрыл, они и угорели. А мне мой отец потом объяснил, что вернуться я смогу, если кровь будет литься, чем больше, тем лучше. Если бы ты, тварь, хотя бы на пять минут, позже появился… Но ничего, жди, мы потом вместе с тобой и твоими близкими уйдем. Я то, домой, а вот тебя там не понравиться.

И понял я, по лихорадочному блеску глаз душегуба, что ничего еще не кончилось, что надо мне на Борю «сторожок» ставить, что бы обо всех изменениях в его судьбе, мне информация сразу приходила.