Книга Опасные манипуляции 3, страница 13 – Роман Путилов

— «Мелкашка» с оптикой и пулемет.

— КС есть?

— Есть. У тебя заявление есть?

— Заявления нет, есть запись на диктофон телефонного разговора.

Прослушав запись, дежурный загремел ключами:

— Пойдет, только диктофон оставь, что бы, если что, я мог запись начальству предъявить, если ты погибнешь героем.

— Ха-ха, смешно очень.

Через пару минут дежурный протянул мне короткое помповое ружье, или официально «карабин специальный» −23…

— Извини, а тут почему-то только два патрона, одна резиновая болванка и «черёмуха». Что будешь брать?

— Давай оба, пригодится, а теперь покажи, как этот карабин действует. Когда я в центре учился, нам такой не показывали.

Дежурный «УАЗ» я остановил метров за пятьсот до нужного адреса, так как звук его двигателя было невозможно спутать ни с чем, а предупреждать Борю Ангелова, о прибытии сил правопорядка, я не хотел. Повернулся к водителю:

— Пошли.

— Не — заметно побледнел сержант: — я не имею права, нам нельзя машину оставлять.

— Ну как хочешь, а там будет интересно. Но, можешь не идти — я соскользнул из кабины высокой машины, вытащил оружие и, тихонько, прикрыв дверь, осторожно двинулся к нужному мне адресу.

Калитка во двор Ангелова была закрыта на щеколду, и я воспользовался палочкой, что бы открыть ее. В доме раздавались какие-то крики, в окнах метались отблески огня. На весёлую вечеринку это не было похоже. Я подошёл к окошку поближе и осторожно заглянул. В комнате царил полумрак, еле разгоняемый огоньками десятка свечей, стоящих на полу. Возле свечей темнели какие-то предметы, а между них стояла и, завывая, размахивала руками огромная туша Бориса. Я подошел к двери, она естественно была заперта. Было очень страшно. Темная фигура в полумраке комнаты внушала ужас. Других людей я не видел и не слышал. Законных оснований лезть ночью в дом к этому гражданину у меня не было, записью на диктофоне любой прокурор бы со смехом подтерся. Мне нужно была какая-то зацепка.

Стараясь не шуметь, я пошел к другому окну, что бы рассмотреть, что творится в доме, и чуть не растянулся во весь рост, запнувшись о какой-то предмет. Я поднял его. Со старой тяжёлой доски меня смотрело прекрасный лик Богородицы Одигитрия. Очевидно, что это была та самая ценная икона, которую пыталась спасти мать Бориса. Вдруг я вспомнил старинный девиз русских, идущих на бой под такими же иконами: «Надеющиеся на Тебя, да не погибнем». Положив икону в папку с бумагами, я пристроил ее на приступку и вернулся к окну. Борис, к тому времени, уже присел на одно колена к одному из предметов на полу. К моему ужасу, в свете пламени свечей я разглядел, что это человек, а в руке Бориса зажат нож. Не раздумывая больше, я ударил стволом ружья в стекло, Борис от неожиданности и, к моему счастью, выпрямился во весь рост. Миг растерянности быстро прошел, на лице психа появилась обычная глумливая улыбочка, но в этот момент я выстрелил единственным патроном в мишень, в которую не мог промахнуться с такого расстояния.

Чудовищный удар резиновой пули в упор унес Бориса в дальний угол комнаты, мне по ушам ударил панический вопль и плач. Матерясь, я полез в окно. Когда я с шумом шлепнулся на пол, чуть не угодив на одну из свечей, я, натурально, охренел. На полу была расчерчена пентаграмма, с свечами на лучах звезды, в лучах лежали пять тел, две какие-то девки, мать Бориса и две маленькие девочки. Все они, как коконом, были плотно перемотаны скотчем, и сейчас орали, как недорезанные. Точно, они же и есть недорезанные. И сейчас надо что-то делать, чтобы все закончилось хорошо. Борис тяжело ворочался в углу, пытаясь встать на подгибающие ноги, бабы орали, мои мысли в панике метались в голове. Я повернулся к Борису, картинно передернул цевье карабина, и вновь навел на него оружие. Дымящаяся гильза покатилась по полу. Но на Бориса мои манипуляции не произвели никакого впечатления. Он, поняв, что встать не может, кривясь от боли, ощупывал себя.