Книга Опасные манипуляции 3, страница 61 – Роман Путилов

— Ладно, давай хоть это.

Через два часа я получил из рук моей ведьмы пластиковую бутылку с питьевой водой. При внимательном осмотре было видно, что бутылка вскрывалась.

— Ему надо выпить хотя бы стакан, тогда будет стойкий и длительный эффект. Надеюсь, что будешь сегодня ночевать дома — меня чмокнули в щеку, обдав легким ароматом каких-то цветов, забрали уставшего и отчаянно зевающего Никсона и вытолкали за дверь.

— Коля, я ничего не могу сделать — дежурный следователь выглядела уставшей и расстроенной: — начальница сказала, что если не будет признательных показаний, то задерживать его никто не будет. И вообще, ей непонятно, если ты знал о предстоящем грабеже, то почему не предупредил или не задержал на месте преступления. Она слово провокация упомянула.

— Слушай Оля — я положил ладонь на тонкое худенькое плечо под голубой тканью форменной рубашки: — Ну сама подумай, какая такая провокация? Я информацию получил, что возможно будет грабеж, а когда — сегодня, завтра или послезавтра, этого никто сказать не может. На три дня мне людей в засаду бы не дали, сказали бы — тащи сюда, коли его. А как его колоть, ты же видишь, он к нормальному общению не готов. Даже если я его поколол, твоя бы начальница сказала — признания недостаточно, где вещественные доказательства. А один я его на месте задержать не успел, он успел убежать.

— Коля я все понимаю, но мне сказали Силкина выпускать.

— Оль давай я с ним еще немного поработаю. Если признается, то ты его задержишь, а если будет дальше молчать, то я его выпущу.

— Я Коля его задерживать не буду, я только до десяти часов вечера, в усилении, так что сам решай со следователем, что в ночь останется.

В десять часов вечера Оля упорхнула домой, мой разговор с Силкиным вновь не задался, дежурный трижды позвонил мне в кабинет, убедительно убеждая меня выпустить задержанного, так все сроки содержания его в камере без постановления заканчивались.

На крыльце отдела, куда я вышел подышать свежим воздухом, ко мне шагнула фигура в черной шубе из искусственного меха:

— Вы, когда моего мальчика выпустите? Мне начальник следствия сказала, что его сегодня отпустят. Он болен, ему надо лекарства принимать.

— Чем Илья болен.

— Гепатит у него. Ему таблетки надо по часам пить.

— Я вашего сына задерживаю на трое суток. У вас есть пол часа, чтобы ему купить папиросы в ларьке и таблетки в аптеке за тем домом, он до одиннадцати работает.

— Да чтоб ты сдох, мент поганый, чтобы у тебя конец отсох, сука — женщина удалялась в сторону аптеки, осыпая меня на ходу забористыми проклятиями. Крестик на моей груди, что привезли мне из Израиля, освященный в Храме Господнем, на Голгофе, нагрелся, видно не просто словами были эти проклятья, и не простой женщиной была Нина Демидовна.

Минут через десять мать Силкина вернулась, молча протянула мне пакет с передачкой и собралась уходить.

— Постой.

Женщина медленно повернулась, окатив меня презрительным взглядом.

— Мне твои проклятия тьфу и растереть. У меня защита стоит такая, что твое проклятие для нее — дым в трубе. А амулет мой все, что ты мне пожелала на сыночка твоего перенаправил. Так что ты, Нинка жди, когда они на его гнилой ливер начнут действовать, и через сколько его дохлый стручок отсохнет. И пока выродок твой не покается в том, что сделал, будет гнить он и загибаться от боли, ни на минуту покоя не зная. А теперь вали отсюда, смердит от тебя.