Книга До основанья, а затем…, страница 19 – Роман Путилов

— Господа (товарищи) необходимо десять (двадцать) добровольцев для произведения ареста и обыска!

Добровольцы находились очень быстро. Мужчины, в военной форме и в гражданской одежде, многим из которых, судя по их одухотворенным лицам, я не доверил бы покараулить даже черствую горбушку, быстро грузились в кузов грузовика, или строились в короткую колонну. Старший получал клочок, реже полноразмерный лист бумаги, на котором, скорее всего, кроме адреса и имени, ничего не было, и сборный отряд революционеров, направлялся творить добро и карать зло.

Пока я вертел головой, пытаясь понять, куда мне следует идти, приехала одна из групп. Из высокого кузова грузовичка под мышки спустили какого-то деда в светло-серой шинели с красной подкладкой, без погон, в шапке ушанке и домашних гамашах, одетых на военные галифе. Очередного пенсионера-генерала, очевидно, призвали к ответу. Старика повели во внутрь здания, а из кузова стали сгружать вещи — шубы, пару ковров, несколько рулонов ткани, старое ружье, с резным прикладом красного дерева. Мне, подставившему плечо, подали огромный самовар, зеленовато-желтой латуни, с десятком медалей и кучей каких-то надписей.

Я пристроился в колонну носильщиков и двинулся во дворец. Мы уверенно шли какими-то коридорами, потом вышли в длинную стеклянную галерею, которая закончилась большой комнатой, заполненной большим количеством солдат. Генерала уже обыскивали в углу, сняв с него зеленый френч и проверяя швы внутри.

— Куда прешь? — передо мной возникла рябая морда в солдатской фуражке с винтовкой наперевес: — Вон на стол ставь самовар и можешь идти.

— Ты кто такой будешь, что бы я тебе подчинялся? — я теснил солдата пузатым самоваром.

— Мы четвертая рота Преображенского полка, личная охрана Александра Федоровича Керенского, понимать надо! — гордо подбоченился солдат.

— Ну, так бы сразу и сказал. А скажи, брат, как можно с господином Керенским поговорить?

— Ну ты и сказал! Кто ты и кто Керенский? Он, понимаешь министр Революции, а ты… — меня смерили пренебрежительным взглядом, но слово «блоха» не произнесли, и на том спасибо.

В это время генерала, не дав ему даже до конца одеться, завели в соседнюю комнату, где, через раскрытую дверь я успел заметить десяток человек сановного, но, несколько потерянного вида.

Поставив, наконец, самовар на стол, я решил покинуть это странное помещение, пока мне не начали задавать неудобных вопросов или не лишили меня материальных ценностей, больно по- простому они отнеслись к привезенным с генералом ценностям. Солдаты частично подошли к столу, рассматривая сгруженные туда вещи, кто-то стал щупать рукой ткань, а один, подняв крышку, стал, по-хозяйски, заглядывать в самовар.

Вернувшись в основное здание Таврического дворца через стеклянную галерею, я нашел кабинет, на двери которого было написано:

«Комендант Таврического дворца полковник Перетцъ Г. Г».

Я потянул дверь на себя и заглянул. На меня уставились десяток человек в полувоенной форме, в основном чернявой масти и семитскими чертами лица.

— Пардон муа. — почему-то сказал я и поплотнее прикрыл дверь — самая революционная нация решала свои дела, мне там делать было нечего.

Пройдя буквально два десятка шагов, я набрел на кабинет комиссара города Петрограда и Таврического дворца Л. И. Пущина.