Онлайн книга «До основанья, а затем…»
|
Вахмистр зачесал лоб в глубокой задумчивости, после чего признал, что при такой картинке присутствуют все признаки наличия огромных потерь в личном составе. — И что сделает при таких новостях бесшабашный сибирский промышленник? — В ресторацию поедет, шампанским всех поить? — неуверенно предположил фельдшер. — Ну или к себе, в контору, где у него шайка квартирует, закажет спирта, шампанского и мамзелей. — А я бы, на его месте. — присоединился к разговору вошедший в кабинет Платон Иннокентьевич Муравьёв, бывший букинист, а теперь начальник канцелярии: — Пришел бы сюда и всех остальных, кто живой остался, по горячему и добил. — Молодец, Платон Иннокентьевич, стратегически мыслишь. Я бы тоже так сделал, но думаю, что добивать нас он придет завтра к обеду, как проспится. Но, все варианты имеют право на существование. Поэтому слушай мой приказ. — я изобразил строевую стойку лежа, под покрывалом: — Усилить наблюдателей у конторы Носова, обеспечить скрытое наблюдение, куда купчина поедет вечером. Платон Иннокентьевич, отбери два десятка бойцов, два пулемета и обеспечь оборону нашего дворца сейчас и в ночное время. Остальные — когда выполните ранее озвученные указания, готовьте перед полуночью выступать основными силами на карательную акцию. Конкретно кого и куда решим позднее, в зависимости от результата наблюдения. — У меня остался только один вопрос. — поднял руку, как примерный ученик в классе, бывший букинист: — То, что мы патрули сняли, как только по нам начали стрелять, не уронит нашу репутацию? Вдруг уголовные посчитают, что, стоит только в наших начать стрелять, как улицы снова станут их? — Платон Иннокентьевич, вы не обольщайтесь. Улицы еще далеко не наши, и чтобы уголовную шантрапу прижать, надо каждого пятого горожанина на ноль помножить. А что бы по нам не стали стрелять, надо сделать так, чтобы судьба тех, кто стрелял сегодня в наших ребят, стала такой страшной, чтобы самое заскорузлое сердце содрогнулось от ужаса. Семью часами позже 'Вы жертвою пали в борьбе роковой Любви беззаветной к народу…' — сурово и торжественно выводил рвущую душу мелодию оркестр Преображенского полка, сговоренный на выездное выступление, кто-то негромко подпевал, многие плакали. Громада дворца, чернеющая выбитыми окнами, освещенными только тусклыми огоньками свечек, беспорядочно перемещающихся внутри вмиг утратившего свою красоту, строения. Судя по количеству разномастных гробов, что несколько часов свозили на площадку перед дворцом, количество жертв было огромным и внутри, за чудом уцелевшими стенами дворца, еще продолжался разбор завалов. Периодически неясные тени подхватывали из, постоянно уменьшающегося штабеля, пустую домовину, заносили его через, чудом уцелевшие, входные двери, чтобы через несколько минут вынести наружу и уложить в другой штабель. Отдельно от второго штабеля стоял приличный с виду гроб, оббитый дешевым, красный, ситцем, с, прибитой к верхней крышке, офицерской фуражкой, и прислоненной рядом офицерской шашкой. Собравшийся на звуки оркестра народ шептал, что большинство погибших настолько обезображены взрывом, что хоронить будут в закрытом гробу, а вот, лежащий в кросно-кумачовом, гробу капитан Котов представился, не имея не одного видимого повреждения. |