Книга От революционного восторга к…, страница 45 – Роман Путилов

— Вы так странно говорите…

— Долго жил в Мексике, господин генерал, отучился даже думать по-русски.

— Чего вы от меня хотите? Мне действительно некогда.

— Пока ничего. Хотелось бы, после того, как в начале мая, вы увидите, что моя информация верна, еще раз с вами встретится и поговорить. Меня можно найти в Адмиралтейской части народной милиции или передать туда сообщение.

— Ничего не могу обещать. — генерал развернулся на каблуках и двинулся к своей резиденции, за ним поспешила свита, так, что я еле успел забрать у шустрого прапорщика мой пистолет и гранату, а мне ничего не оставалось, как двинутся на вокзал — опять предстояло выматывающее путешествие до столице в еле движущимся поезде. Для человека, которому четырнадцать часов перелета из Москвы на Карибы казались бесконечно долгими, мотылятся по стране со средней скоростью пятнадцать-двадцать верст в час было просто бесконечной пыткой.

Май одна тысяча девятьсот семнадцатого года.

Мариинский дворец, где засело временное правительство как глубокая заноза вонзилась в подведомственную мне территорию, а с учетом того, что я мог поставить под ружье, максимум, восемьсот человек, половина из которых была абсолютно не обучена, я просто-напросто дал команду эвакуировать милицейские части, не находящиеся на территории Адмиралтейской части. Я дал команду убрать заставу от Троицкого моста, очистив Марсово поле, где у могил жертв Февральской революции, шли постоянные митинги. Дальше я удерживал мосты кагала Грибоедова, вынужденно отступив из кварталов, очерченных Гороховой улицей, Синим мостом и Вознесенским проспектом, оставив территорию вокруг резиденции правительства на откуп их охране — сменяющим друг друга школам прапорщиков, каких-то отдельных батальонов и рот юнкеров.

С помощью раздвижных заграждений, подобных тем, что ограждало по периметру великокняжеский дворец, только вырубаемых в мастерской из металла по упрощенной схеме, удалось, худо-бедно, удержать периметр. Выставленный метров за сто инвалид из группы внешнего наблюдения, увидев приближающуюся толпу солдат начинал, расхристанную, с гармошками, зачастую без ремней, но вооруженную, с красными бантами на шинелях и штыках винтовок, начинал усиленно утираться какой-нибудь яркой тряпкой, что служило сигналом для милицейской заставы на мосту, разворачивать инженерное заграждения, закрепляя его на мостовой, а публика начинала разбегаться из мгновенно ставшего опасным места.

Подойдя к заграждению, и обнаружив за ним засевших, за мешками с песком, милиционеров, весомость аргументов которых, зачастую, поддерживал станковый пулемет, выглядывающий из укрепленного гнезда, устроенного в ближайшем переулке, солдаты, конечно, высказывали свое возмущение, но, кроме мата и угроз, ничего более серьезного не происходило. Ломать заграждение и прорываться под огнем пулемета вглубь центральных кварталов, солдатам было откровенно лень, тем более, что большая часть беззащитного города пребывала в их полном распоряжении. Помитинговав у Мариинского дворца, требуя отставки особо ненавистных Милюкова и Гучкова, солдаты, зачастую, разбредались по городу. Какая-то часть их сбивалась в стаи, с целью проведения, так полюбившихся, еще в безумном феврале, обысков и реквизиций.